Погода
на 26 июня
23°C
Курс валют
на 26 июня
$ 59.07
66.05
Ваш город:
Андрей Новашов

Рождённый в День революции. Часть 1

Художник, реставратор и пасечник Олег Новиков десять лет назад открыл в маленьком кузбасском городе Юрге галерею современного искусства АРТ-пропаганда. В 2012-м городские власти отобрали у галереи помещение. Но Олег продолжает устраивать арт-акции. Теперь – прямо посреди Томи.

— Всё состоится, приезжай! – бодро заверил по телефону Олег.

Позвонил ему, потому что синоптики обещали затяжные дожди в Юрге. И в соцсети в группе фестиваля «Митрофан», на который я собрался, появилось объявление, что всё может отмениться.

Островок на Томи, где в августе этот фестиваль проходит уже в пятый раз, вообще-то безымянный. Находится на границе Юргинского и Яшкинского районов, но по документам ни к одному из двух районов не относится. Нейтральная полоса. Юрга, расположенная практически на границе трёх областей – Кемеровской, Томской, Новосибирской – сама напоминает зелёный островок. Прежде этот город я видел только из окна рейсового автобуса, и в новиковской галерее никогда не бывал, но об АРТ-пропаганде наслышан.

Инсталляция в АРТ-пропаганде. Фото из архива О. Новикова

Это была не только галерея, но и экспериментальная лаборатория, площадка для концертов, место встреч творчески мыслящих нонконформистов. Туда приезжали гости не только из других городов, но даже из других стран. АРТ-пропаганда устраивала уличные концерты и видеопоказы, хэппенинги и карнавалы, привлекая к участию в этих арт-акциях обычных прохожих. Недавно экспонатами АРТ-пропаганды заинтересовался Леонид Бажанов – худрук московского Государственного Центра Современного Искусства.

Искусством Олег не зарабатывает, его кормит пасека. Сын Новикова Станислав закончил композиторское отделение Московской консерватории и сейчас учится в консерватории в Париже. Вдвоём они представляли видеомузыкальные композиции на сценах московской филармонии, московского Центра им. Мейерхольда, на Новой Сцене питерской Александринки. Это – чтобы было понятно о ком речь. Теперь собственно о фестивале, состоявшемся месяц назад.

«Он такой же, как и я»

Автобусом от Кемерова до деревни Митрофаново. Спускаюсь к реке. На острове еще никого нет. На берегу тоже безлюдно. Снова звоню Олегу. Он объясняет, что приедет позже, но скоро подойдёт Лёха, и можно будет пока с ним пообщаться. Минут через сорок Лёха действительно появился. Честно говоря, он гораздо больше походил на деревенского раздолбая, чем на участника авангардного фестиваля.

— «Хорошо в деревне летом…» — процитировал Лёха и продемонстрировал кроссовок, в котором наступил в коровью лепёшку.

Потом от фольклора перешёл к культурологии:

— Коровье дерьмо ни в одной культуре западлом не считается. В Индии его чуть ли ни жрут!

Жить Лёхе доводилось в разных городах, но считает себя юргинцем. Он что-то ещё говорил, надолго отлучался и снова возвращался. Где-то раздобыл политровую бутылку с неизвестной жидкостью, и время от времени прихлёбывал. Напел какую-то фразу на непонятном языке и замолчал, выжидая.

— Это на каком?

— На испанском. Ты что, Manu Chao не слышал?

Наконец, подъехал Олег на  своём стареньком, но резвом «Карибе», под завязку набитом вещами: усилок, колонки, всякие лампочки-фонарики и много чего ещё. Всё это надо переправить на другой берег. Чем мы втроём и занялись. Грузили партиями на надувной матрас и переправляли через Томь на остров. Прохладный августовский день клонился к закату. В реку, где в середине воды по пояс, поначалу заходил без особого удовольствия. С этой переправы и начинался фестивальный хэппенинг. Только я это понял позже. Как и то, что Олег – этот тот, кто мог стать Лёхой, а Лёха – тот, кто не стал Олегом.

Остров необитаем и непосещаем. Никаких тропинок нет. Зато есть крутой и скользкий косогор, по которому надо взобраться с вещами, держась за ветки. Потом идти к месту будущего лагеря, торя себе тропу в высокой траве. Почти стемнело. Вернувшись за очередной тяжестью, обнаружил, что Олег и Лёха ссорятся. У Лёхи какой-то собственный план дальнейших действий. Он горячится, а Олег спокоен и терпелив. Что-то объясняет Лёхе про бесов, вспоминает старца Зосиму из «Братьев Карамазовых». Лёха нехотя подчиняется. Тащим с ним вдвоём здоровенную колонку.

— Ну я-то Олегу денег должен, а тебе это зачем?.. – спрашивает напарник. – Да я шучу! Я шучу часто, стараюсь людям настроение поднять, а они не понимают.

Наконец, все вещи на месте. Палатки поставлены. Костёр горит. Можно выдохнуть.

Виды с острова Митрофан. Фотографии сделал на следующий день.

Лёха на стадии сбора дров куда-то пропал. А теперь неизвестно откуда появился.

Включаю диктофон.

— Остров намыло в 70-е годы. Я родился, наверное, вместе с этим островом. – рассказывает Олег. – Вот сосед мой, когда в 68-м уходил в армию, этого острова не было, а вернулся – уже был. А ещё знаешь что интересно? Я родился в день Французской революции! Совсем недавно понял, и вообще офигел. Меня почему-то всегда Французская революция интересовала.

Олег недавно ездил в гости к сыну, который живёт в Париже. Там и понял, в какой знаменательный день появился на свет.

— Я вот тоже не могу понять, почему меня французский шансон интересует. – подключается к разговору Лёха

— А почему тебя французский шансон интересует? Ты же не в один день с Французской революцией родился? – смеётся Олег и продолжает уже серьёзно. — Лёха пришёл ко мне недавно и сказал: «Я хочу во Францию уехать. Я буду клошаром».

— А это кто?

— Как бомжи… А ещё Лёха недавно сказал фразу «После меня хоть потоп».

Лёха повторяет по-французски.

— Вообще он как бы полиглот почти. Он сочинял и пел на английском языке на всех своих альбомах.

— Знаю четыре языка. – признаётся Лёха, оказавшийся музыкантом. — Испанский, английский, русский, украинский, белорусский.

— Пять! – сосчитал Олег.

— Ну, немецкий маленько. – дополняет Лёха.

Вот такой Лёха. Сфотографировал его уже утром.

Прошу Олега рассказать о фестивале «Митрофан».

— На самом деле, это творческая лаборатория под открытым небом. И фестиваль вырос из того, что АРТ-пропаганда в Юрге существовала параллельно всему. Она не юргинская. Она вообще как бы… Вне какого-то там региона. Или ещё чего-то. Она сама по себе. И фестиваль сам по себе. И не надо лезть к нему с государственными, региональными или ещё какими-то там…Ещё интересная штука. Лейнапа, программы здесь как бы и нет. Потому что любой порядок, любая программа – это некий заказ: «А скажите, что будет, тогда мы решим, интересно это нам или не интересно». – «Да нам неинтересно, что вам интересно. Нам интересно то, что просто интересно!». Понимаешь?

Лёха всё время перебивал, и к тому же никак не мог угомониться: то заложит костёр сырыми дровами, то, наоборот, поднимет пламя до небес.

— Лёха, ты всё делаешь наоборот. Хватит деструктивом заниматься! – беззлобно увещевал Олег. На мои вопросы отвечал в перерывах между воспитательной работой. Родился в Юрге и никогда из этого города надолго не уезжал. Работал на градообразующем Юрмаше. Сначала токарем, а потом по специальности – программистом. Уволился в 93-м, когда зарплату совсем перестали платить. Выживал как мог, даже торговал в Новосибирске картошкой со своего огорода. Лет с пятнадцати шил. Пошив джинсов, курток и прочего ширпотреба тоже приносил какой-то доход. Параллельно занимался творчеством. В ту пору ещё достаточно традиционным: станковая живопись, фотография, киносъёмка на любительскую камеру. Участвовал в квартирных выставках. В середине 90-х у Олега появилась первая мастерская. Благодаря похоронному бюро, для которого художник подрядился делать какие-то штуковины, которые в гроб кладут. В свободное время занимался в этой мастерской творческими экспериментами.

«Африка». Олег Новиков. 1996 год

В конце 90-х родилась идея создать творческую лабораторию, а потом и галерею АРТ-пропаганда, открывшуюся десять лет назад в подвале жилого дома.

— Если подумать, всё началось в детстве. Мои родители не имели никакого отношения к творчеству, но никогда не мешали мне заниматься тем, что меня интересовало. Умилялись, когда я что-то рисовал, лепил или писал…  На самом деле, смотри, интересная какая штука. У нас в Юрге есть признанные художники. Преподаватели какие-нибудь, которые закончили академии. Они делают какие-то батики, выставляют какие-то пейзажи. Но всё это – в духе традиций. Они пытаются делать что-то новое, но это как-то не совсем убедительно. Потому что они находятся в определённых рамках. Когда в 90-е годы у меня первая мастерская появилась, и я стал что-то делать, хотелось кому-нибудь показать свои эксперименты. Просто чтобы кто-то сказал: «Вот клёво!», или, например: «Фигня. Нет, не то». По крайней мере, чтобы какое-то мнение появилось. Я подумал: «Надо поискать людей, близких мне по духу»… — и неожиданно переключился на другую тему, — Смотри, что я сейчас только заметил! Этот холм, — и Олег указал на противоположный берег, — раньше был полностью круглый, а сейчас там плешь появилась посередине. В прошлом году не было этой плеши. Это, кстати, тоже к творчеству относится. Творчество – это когда ты начинаешь замечать то, что не замечают другие… У меня был товарищ, Андрей Гилёв, который художником работал в 80 – 90-е годы. Рисовал огромные афиши для кинотеатра. Я от него узнал, как холсты грунтуются; то, другое… Я когда говорю «художник», про себя думаю: ну какой, блин, я художник? В моём понимании, художник – это творец. А творец – это Бог! А обыватель чаще всего думает, что художник – это тот, кто может нарисовать похоже. Да просто у него глазомер хороший. Любое экспериментальное творчество сложно объяснить случайному человеку. Если не просто ему какую-то фигню задвигать, а говорить по-честному. Я пытаюсь быть честным перед самим собой. Объясняю сейчас, а сам думаю: «А откуда, действительно, пошли все эти дела?». Они же вот так – по крупице, потихонечку прирастают. И где момент, когда началось? А кто его знает! Начинаешь думать… Нет, не тогда, чуть раньше… Ещё чуть раньше. В итоге возвращаешься практически к рождению своему. Может быть, мне был год. Мы жили в какой-то коммуналке в Юрге. Я подходил к двери. Там был крючок сверху. Думал, блин, как бы до него дотянуться. Потом подходил к окну. Смотрел, как деревья там качаются. Какие-то чисто визуальные штуки. Или вот этот холм, который я сейчас заметил. И Лёха заметил. Лёха тоже художник.

Лёха, сидевший у костра и уже задремавший, что-то пробурчал. Олег вспомнил, как Лёха рассказывал ему, что в испанском языке есть слово «художник» и слово «рисовальщик», в смысле, ремесленник и попросил напомнить эти слова. Лёха не смог, и с театральным пафосом воскликнул:

— Я забыл испанский! Я уже два года не был в Испании!

— Лёха, можно я скажу о тебе при тебе в третьем лице? – продолжал Олег.

— Говори, говори.

— На самом деле, это не лесть, это «по чесноку». В конец 90-х Лёха меня взбодрил хорошо. Я думал: «Блин, в нашей юргинской музыке вообще всё отстой какой-то». И тут мне приносят кассету. Лёха в гараже поназаписал музыки кучу всякой разной. Лёха писался один — человек-оркестр, всякие разные инструменты в кучу собирал. Я послушал и обалдел.

Как тебя воспринимают юргинцы? – спрашиваю Олега.

— Я тут живу, но совсем никакого отношения к юргинцам не имею. Я не типичный юргинец. Когда сталкиваюсь с какими-то юргинцами, они со мной пообщаются, а потом говорят: «А ты вообще откуда приехал?». Смотрю на них со стороны. Живу параллельно им. А может быть перпендикулярно. Как посмотреть. Хожу какими-то обходными путями, не общими дорожками. Когда АРТ-пропаганда была, я видел только тех, кто туда приходил. А из них половина вообще приезжала из других городов. И вот так тусовались. Совсем иная, параллельная среда… Я в 90-е ходил по всяким изостудиям, музеям. Поучаствовал в каких-то сборных выставках. Думаю: «Ну вообще чушь какая-то!». И решил, что пора сделать что-то самому. Взял пространство, просто освободил его и сделал галерею.

Небо посветлело. Лёха отправился купаться, а Олег пошёл смотреть поляну, где развернётся главное действо фестиваля.

— А Лёха в АРТ-пропаганде или сам по себе?

— Всегда был сам по себе. Но как только появилась АРТ-пропаганда, сразу стал там появляться. В принципе, он и раньше приходил.

Лёха, видимо, окунулся в воду, и стал вопить.

— Не бойся, не утонет. Там мелко. Вот он записал четыре альбома, из которых, кажется, только один сохранился. Лёха в 90-е где-то по Европе шатался. Автостопил. В Праге пел на тротуарах. Тусовался с какими-то фриками. Тогда были свободные времена, и можно было ездить без виз и прочего. Сейчас он… Ну он такой же, как и я, только, знаешь, — без каких-то социальных движений. То есть он очень замкнутый на самом деле от всех.

Парус свободы

Ближе к обеду стали подтягиваться участники. Лёха иногда, ни слова не говоря, уходил, прихватив с собой плот-матрас, и возвращался уже с вещами гостей.

Руслан Касьянов приехал на «Митрофан» из Тынды. Снимает фильмы. В том числе и об акциях АРТ-пропаганды. Работает на стыке видеоарта, анимации и документалистики. Его не удивляет, что Олег Новиков пытается продвигать современное искусство, живя в маленьком городе с населением 80 тысяч человек.

— Я сам этим занимаюсь в городе с населением 30 тысяч. Так что? Везде есть хорошие люди. Везде есть энтузиасты, которым это будет интересно.

Рассказывает о совместном с Олегом проекте, который они представят на «Митрофане»:

— Концепция многослойная. Каждый проект – это продолжение предыдущего. То, что когда-то началось, и уже никогда не закончится. Если обобщить концепцию – это максимум живого и интуитивного.

Олег Новиков и Руслан Касьянов

Юрий Туров – гитарист томской пост-прог-рок группы Sine Seawave – на «Митрофане» впервые, но в акциях юргинского художника участвует уже восемь лет.

— Мне сложно что-то выделить особо, но некая цельная картина формируется. Олег любит делать не просто концерты и фестивали, а хэппенинги. – рассуждает музыкант. — Чтобы на параллельных площадках сразу много всего происходило, и сумма всего этого составляла бы нечто качественно новое.

Надо сказать, что на «Митрофане» нет разделения на зрителей, организаторов и выступающих. Даже заготовку дров в этом пространстве воспринимаешь как часть какого-то художественного замысла.

Олег на несколько часов уехал. Накануне он сетовал, что всё перерыл, но не нашёл в гараже накидку для типи и огромный экран. А это, в общем-то, главные атрибуты «Митрофана». Просил нас с Лёхой убеждать его, что всё обязательно найдётся. Я отмалчивался, потому что придерживался версии, что, когда собирали вещи после прошлого фестиваля, всё это упало, ну и, соответственно, безвозвратно пропало. Но всё нашлось! Всё-таки, «везёт тем, кто везёт». В дни фестиваля Кузбасс заливали обещанные синоптики дожди, но остров Митрофан ливни обошли стороной.

Остров медленно но верно превращался в инсталляцию под открытым небом. А обитатели Митрофана – в фигуры внутри этой инсталляции. Вечером первого дня между деревьями натянули огромный экран – шесть на пять метров. Для этого гостю из Новосибирска пришлось обуть «кошки» верхолаза и в прямом смысле слова оказаться на высоте. На следующий день с помощью верёвок поставили шестиметровую индейскую типи.

Переправили на остров электрогенератор, работающий на бензине. Оборудовали место для музыкантов, накрыв сколоченный из досок стол тентом, и растянув в качестве задника баннер с нарисованными люминесцентными красками человечками. Когда стемнело, устроили видеомузыкальную импровизацию, продолжавшуюся до самого рассвета. И музыка и видеоряд рождались параллельно прямо на глазах участников и с их помощью. Электрогитара Юрия лежала на столе струнами вверх. Юрий использовал расширенные техники игры. Извлекал звук смычком и даже кисточкой. Устанавливал на струны объекты. Колдовал над гитарными примочками.

Внутри типи Олег поставил аналоговый проектор, видеокамеру и другое оборудование, с помощью которого транслировал на огромный экран картинки, напоминающие ожившие полотна художников-абстракционистов (если уж надо с чем-то сравнивать). Система довольно сложная. Многослойные изображения на экране постепенно начинали модифицироваться, жить собственной жизнью. А исходными материалами для создания этих живых полотен служили вещи самые обыкновенные – например, кленовый лист или растопыренные пальцы видеохудожника. Проектор подсвечивал типи, и снаружи этот арт-объект напоминал бумажный фонарик. Только огромный, шестиметровый.

/

На нынешний «Митрофан» собралось человек двадцать, в четыре раза меньше, чем в прошлом году. Олега это не расстраивает. Его любимое слово – «автономия». Эту автономию, независимость символизирует и сам необитаемый остров, и установленная типи. Олег принципиально не просит денег на проведение фестиваля ни у властей, ни у бизнесменов. В этом году он ещё и по минимуму анонсировал «Митрофан». Зато собрались только те, кто действительно на одной волне с юргинским художником.

Рассвет на острове Митрофан. Фото Олега Новикова

В последний день фестиваля, когда уже рассвело, рядом с типи растянули длинное белое полотнище. Не флаг капитуляции, а парус – символ непотопляемости свободного творчества.

Не сквот, но фан-клуб

После «Митрофана» напросился на пасеку к Олегу. А сначала переночевал в его юргинской квартире. Осмотрелся утром. Обычные комнаты. На мастерскую или на сквот не похоже. За жильём Олег успевает следить: краны не протекают, штукатурка не осыпается. Что здесь обитает адепт современного искусства, свидетельствуют разве что многочисленные компакт-диски Фрэнка Заппы, стоящие на полке. На стене над пианино висит плакат какого-то иностранного фан-клуба «Битлз». Олег говорит, что его сын битломан. И добавляет:

— В Юрге фан-клуб «Битлз» располагается вот здесь, в районе этого пианино.

Напротив диагональные полочки для книг. Олег соорудил эту конструкция из другого пианино, которое своё уже отслужило.

Олег и Ирина. Вверху слева те самые "зубастые полочки" из старого пианино.

Супруга Олега Ирина похожа на своих провинциальных ровесниц неспешностью, и непохожа тем, что не выглядит задавленной жизнью. Поговорили с ней на кухне.

— Легко жить с Олегом?

— Не скажу, что легко, но интересно. Он постоянно в поисках, в разъездах. Постоянно занят своим творчеством.

— Нет ощущения, что он рядом, но как будто и не с вами?

— Нет. Для меня его много.

— Как относятся к Олегу и к тому, что он делает, знакомые и соседи? Не крутят пальцем у виска?

— Многие его не понимают. Но я с уважением отношусь к людям, которые по-настоящему увлечены каким-нибудь делом. Если это нравится Олегу, нравится другим – почему бы и нет?

— Ваш сын сейчас учится в консерватории в Париже. Вы и Олег как-то нацеливали его на музыкальную карьеру, или это выбор самого Стаса?

— Стаса с рождения окружала музыка. Она звучала, когда он спал, играл, ел. И он запел, когда ему было восемь месяцев… Сначала он занимался спортом: плавание, лёгкая атлетика. Но ему не нравилось. Дома он играл на музыкальных инструментах, которые сам делал из тазов; крупу насыпал в какие-то бутылочки. Приходили ребята. Кто-то играл на гитаре. И он уже умел на гитаре играть. Я сама в детстве хотела получить музыкальное образование, но не вышло. И я поддержала Стаса, когда в 12 лет он решил поступить в музыкальную школу.

Стас Маковский взял фамилию матери, как более звучную. В музыкальной школе, в которую его, уже двенадцатилетнего, приняли с неохотой, быстро обогнал ровесников. Музучилище окончил экстерном. Поступив в консерваторию на отделение виолончели, сумел закончить композиторское. Занимается саунд-артом. Лауреат всероссийских конкурсов. Его музыку исполняет ГАМ-ансамбль, ансамбль XX век, МАСМ, Nostri Temporis. Совсем недавно Станиславу вручили Peer Raben Music Award за музыку к фильму «Оно» режиссера Геннадия Буто.

Станислав на вручении Peer Raben Music Award. Фото из архива О. Новикова

На «Митрофане» Олег рассказывал, как Стас познакомился с Чиком Кориа. Но меня удивило другое. К упеху сына Ирина и Олег относятся очень спокойно, на божницу его портрет не ставят.

Продолжение читайте здесь: http://newkuzbass.ru/blogs/post/chastj-2-rozhdjonnyj-v-denj-revoljutsii

Оценить запись:
Рейтинг записи - 5.00 /5 (8 оценок)
Поделиться:
Комментарии
  • Вероника Никитина
    // Вероника Никитина
    Отлично! Напомнило времена «Тотема» и «Снов золотой черепахи». Концерты Фагота. светлые выставки Александра Зайцева…
Комментировать: