Погода
на 19 ноября
-1°C
Курс валют
на 18 ноября
$ 58.96
69.52
Ваш город:
Андрей Новашов

Франкоман из Краснознаменки

Юргинский художник Олег Новиков о своей поездке во Францию, незаметной, но влиятельной культуре и языке этой страны. Фонетика как мелодика. Когда Париж парижский. Столица без грязи и проводов. Велосипед как общественный транспорт. Комфортная провинция. Архи-арт по-парижски. Донбасс во французском телевизоре. Кусочек Франции в сибирской глубинке.

Полтора года назад опубликовал здесь текст об Олеге Новикове – художнике, открывшем в Юрге уникальную галерею современного искусства и творческую лабораторию АРТ-пропаганда. Власти отобрали помещение, в котором располагалась галерея. Теперь большую часть времени Олег проводит не в мастерской, а на собственной пасеке в деревне Краснознаменке. В этом году снова заглянул к нему в гости. Во время прошлой встречи Олег рассказывал, как съездил в гости к сыну – студенту Парижской консерватории. Решил расспросить о поездке подробнее.

Монмартр. Фото О. Новикова

Олег Новиков с сыном Станиславом на балконе парижской квартиры сына

Упомянутый текст назывался «Рождённый в день революции»: со слов Олега понял, что он родился в день взятия Бастилии. Оказалось, что на свет он появился в год и день совсем другой революции – 13 мая 1968 года, когда французы поддержали студенческие протесты, объявив всеобщую забастовку. В историю эти события вошли под названием «Красный Май».

К Олегу приехал 14-го мая. Накануне его поздравил с днём рождения французский композитор Жюлье (Julien Malaussena), который сочиняет современную академическую музыку, но обращаться к нему предложил по-приятельски, не произнося последнюю букву имени.

- Мы переговариваемся по скайпу несколько месяцев, а французский я пытаюсь учить два года. – объясняет Олег, - В последний год казалось, что буксую на месте. Перестал получать удовольствие. А когда стал общаться с Жюлье, появилась какая-то непринуждённость. Хотя она приходит очень медленно, по капле. Когда от твоих успехов в изучении языка зависит ещё и другой человек, то волей-неволей начинаешь подтягиваться. Пока учил французский без практики, посредством учебников и видеоуроков, у меня было ощущение, что имею дело с каким-то искусственным языком. Тут ещё такой момент. Жюлье учит русский. Раньше я говорил на русском не задумываясь, а теперь, когда надо что-то объяснять, приходится ещё и русский серьёзно изучать.

- Что его удивило в русском языке?

- Больше всего – наши длинные слова. Даже слово «одинаковый». Он, когда его услышал: «О-о-о, как это тя-же-ло-о-о!». Ему кажется, что слово длинное и сложное. Не знаю, что он скажет, когда услышит слово «длинношеее».

- Трудные слова ты ему пишешь?

- Да, в скайпе мы говорим и переписываемся. То на французском, то на русском. Такойпинг-понг. Russe-françaisdel'alliance или franco-russedel'alliance. Но, честно говоря, на русском общаемся больше, потому что русский он знает лучше, чем я французский… Вот, кстати, что меня удивило во французском языке. Он очень похож на русский по построению фраз. В предложениях та же самая последовательность существительных, глаголов, прилагательных. А не понравилось, что во французских словах две трети букв не читаются. Например, пятнадцать букв, а звуков всего пять. И ещё меня удивило, что во французском такое огромное значение имеет мелодичность звучания. Жюлье мне объяснял: «Если не знаешь, как прочитать, почувствуй, как это будет звучать мелодичнее. Скорее всего, этот вариант и будет правильным». В этом языке меняются, как-то упрощаются фразы для того, чтобы они звучали гармоничнее, плавнее. Французский – как музыка. Немецкая музыка «квадратная». Даже Бетховен или Моцарт. Немецкая электронная музыка или техно похожа на марш. В английской острых углов нет, но есть какие-то ступеньки. Во французской такого мало.

Олег Новиков в своём деревенском доме. На стене спряжение французского глагола «говорить» и арт-объект, созданный пчёлами в улье. Фото автора

- Ты рассказывал, что уроки французского телепрограммы «Полиглот» тебя уже не устраивают…

- Понимаешь, если бы я общался с очень пожилым французом, он бы говорил так же, как учат в программе «Полиглот». А Жюлье ещё нет сорока. Он говорит на современном французском, в котором много чего не произносится из того, что в «Полиглоте» объясняют. В современном языке другие правила. Как будто заново переучиваешься. Язык упрощается. Французская Академия с этим борется, но ничего поделать не может,  язык продолжает меняться. То же самое происходит и с русским. Хотя к академикам французы всё равно прислушиваются. Французское общество тяготеет к культуре. Многие мировые институты получили начало во Франции. Тот же самый ЮНЕСКО, например, который занимается сохранением памятников во всём мире. Различные фонды, центры современного искусства. И вот что удивительно. Французская культура незаметна для всего мира. Англоязычная культура всё захватила и заполонила. А французская – локальная, стремящаяся к изоляционизму: у нас есть своё мнение по любому вопросу, и американцы с англичанами нам не указ. Вот во всём мире компьютер называется компьютером, а во Франции – ordinateur. Они не любят влияния чужих языков на свой. В России к русскому относятся с некоторым пренебрежением, молодёжь с бОльшим уважением относится к английскому. А во Франции лучше отнесутся к тому россиянину, который хотя бы немного говорит на французском, а не к тому, который свободно общается на английском. Французы свою культуру любят и ценят. Эта культура держится обособленно, но очень сильно, хотя и опосредовано, влияет на общемировую.

Хотя, должен признаться, современная французская музыка, которую посоветовал Жюлье, показалась мне легковесной.

- Ты имеешь в виду поп-музыку?

- Он мне и рок французский послушать давал. Мне показалось, слабовато по сравнению с англоязычным. Интересный был момент, когда он спросил, каких французских исполнителей я знаю. Назвал общеизвестных, в том числе Мирей Матье. Он: «Фу, Мирей Матье. Не знаю, почему в России она всем нравится. Это ерунда полная!». Возможно, это связано с текстами песен. Мы слышим красивую мелодию и приятный голос, и нам этого достаточно. Но если тексты пустые, то это превращается в пошлость.

- Но давай поговорим о твоей поездке во Францию.

- У меня вообще такое ощущение, что с тех пор, как во Францию съездил, так там и живу.

Мы с женой побывали там в феврале – марте 2015-го. Кроме Парижа, заезжали в Этрета и Онфлёр – это Нормандия, побережье Ла-Манша. Очень мощные приливы, особенно когда Луна близко. Там морская тематика и архитектура, похожая на Голландскую. Насколько понимаю, на севере Франции всё в таком духе. И ещё были в Везле – это в другую сторону от Парижа, в Бургундии. Везле – это село с населением всего шестьсот человек. При этом изумительная гармония.

Крыши Онфлёра

Этрета. Скалы, которые сфотографировал Олег, можно увидеть на картинах Клода Моне, Густава Курбе и других знаменитых живописцев

Везле, Бургундия. Фото О. Новикова

- Можно на примере этих городов понять, чем французская провинция отличается от российской?

- Поездка во Францию меня обнадёжила. Раньше рассуждал так: «Какой смысл в России куда-то ехать? Россия везде одинаковая. Только в Москве денег больше всего, в Питере чуть меньше, а в Юрге их нет вообще. Но, по сути, везде тот же самый азиатский хаос». Я думал, что мне не нравятся мегаполисы вообще. Но оказалось, что мне не нравятся только российские мегаполисы. Жить в деревне Краснознаменке гораздо предпочтительнее, чем в Новосибирске, Томске или Кемерове. В плане гармонии в первую очередь.

Интересная штука. Франция – такая же централизованная, как и Россия. Всё самое лучшее стекается в столицу. А провинция такая же тихая, сонная, как и у нас. Столица – катализатор. И если французский провинциал хочет чего-то достичь, он приезжает в Париж. Но в плане культуры, финансов, социальных вещей, благоустройства гораздо комфортнее жить в провинциальном французском городе, чем в Париже. Если тебя не интересуют большие деньги, карьерный рост, то лучше французской провинции не найти. И человек из маленького города приезжает в Париж, зарабатывает деньги, и уезжает обратно в провинцию. И там живёт в своё удовольствие. Сами парижане не любят Париж, потому что там туристы бесконечные, движуха и круглый год карнавал. Только после Нового года, после Рождества Париж считается парижским. На Новый год в Париж едут туристы, которые не успели попасть сюда летом. Потом до весны уже никто не едет, и на улицах видишь не экскурсантов, а тех, кто постоянно здесь живёт. А с наступлением туристического сезона парижане стараются уехать в провинцию, и там наплыв туристов переждать. И, если говорить о том, в столицах или в провинции комфортнее жить… Десять лет назад я ездил в Москву и в Питер «на разведку», и понял, что это ад. Ад кромешный. Может быть, это ещё с возрастом связано. У молодых быстро организм восстанавливается, им хватает пары часов, чтобы выспаться. Переезжая из провинции, они не понимают, что столица забирает много энергии впустую: на метро, на пробки и прочие дела. А мне было уже сорок. В Москву приехал, и сразу почувствовал, что жить и работать там не хочу. В Питере месяц работал. График свободный. Приезжал и уезжал на работу, когда мне удобно. Несмотря на это меня очень тяготил Питер. Зима. Минус 25. Ветер чёрт знает какой. Ты идешь по узенькому тротуару, а сверху сосульки огромные. Боишься, как бы на башку не свалилась «сосуля», как Матвиенко их называла. Эти сосульки падают, и на тротуарах образуются глыбы ледяные. Сверху сталактиты, внизу сталагмиты, блин. Бедные бабушки ноги ломают. В новостях регулярно сообщают: там сосулька кого-то убила, здесь - упала на детскую коляску. Гастарбайтеры колотят эти сосульки. То одна сторона улицы перекрыта, то другая. Ходишь, и всё время уворачиваешься от машин и людей, идущих навстречу. Все дворы перекрыты. На улице дубак, а в метро заходишь, и начинаешь потом обливаться. А потом распаренный опять выходишь на мороз… В Москве я выходил куда-нибудь, допустим, к Кремлю. И  там шестиполосное движение. И я вижу в этом одни только голимые деньги. Просто деньги текут по шести полосам: джипы, лимузины, бесконечные машины дорогущие, навороченные. Куда-то все несутся… Чаще всего не несутся, а стоят в пробках. А ты идёшь и их обгоняешь. Идешь с утра, они в одну сторону в пробках стоят, а вечером – в другую. Как будто так никуда и не доехали, а просто на месте развернулись. Суровая неустроенность, несмотря на бешенные деньги. Противно. В Питере легче. Может быть потому, что денег там меньше. Хотя и там пробок навалом. В итоге я сбежал из Питера в Кронштадт, потому что он чем-то похож на Юргу: идёшь по улице в час ночи – и никого. Как будто ты один здесь живёшь. Вот так я ходил по Кронштадту, кайфовал. Но при этом чтобы добраться из Питера, где работал, до Кронштадта, ты должен ехать по дамбе на неотапливаемом промёрзшем автобусе, который всеми ветрами продувается. Сиденья пластиковые. Такие никогда не согреет даже самая огромная задница. Я ходил в двух штанах, и, как и другие пассажиры, ездившие в этом автобусе, возил с собой пачку газет, которую надо на сиденье класть, потому что иначе сидеть невозможно. Если забыл пачку газет, едешь стоя.

- Всё-таки верну тебя к теме разговора: какое отношение это имеет к Франции?

- Это опыт. Опыт сравнения. Я говорил про устроенность/неустроенность. Одну характерную историю расскажу. В Питере я ходил на концерт Волклвтрио, которое давно хотел послушать вживую. Начинался концерт в восемь вечера, а заканчивался в половине двенадцатого. Проблема в том, что последний автобус до Кронштадта в одиннадцать. И ещё нужно доехать до автобуса на метро, а до метро сначала дойти. И я сижу на концерте, и такой кайф получаю. Музыканты играли в камерной обстановке, потом можно было подойти и пообщаться, но мне же нужно бежать… Париж отличается от Питера тем, что в любое время суток можно добраться до дома. Общественные велосипеды стоят в Париже через каждые пятьсот метров. Берешь любой, доезжаешь, и оставляешь на ближайшей от дома стоянке. Велосипед берётся по тому же проездному, по которому ездят на  метро и на троллейбусах. И ты можешь сходить на любой концерт; вечером спокойно посидеть в парке, и у тебя не будет голова болеть: работает ещё метро или нет? И такого очень много. Свобода передвижения – только одна из свобод. А у нас: чуть что – сразу катастрофа. За любым углом жди подвох или облом капитальный. Во Франции об этом сразу забываешь. Всё продумано, всё обустроено для людей. Говорят: «В Париже мусор и грязь!». Мусор видел, а грязи там нет. Всё мощёное. Газончики огороженные. Если по газону идёт какая-то дорожка, то и её очень грамотно выложат. Всё эргономично, нет никаких острых кромок. У нас чистить обувь нет вообще никакого смысла: выходишь из дома, тут же наступаешь в грязь, и весь день ходишь в грязных ботинках. А во Франции понятно, зачем чистить обувь. Поэтому у нас обувь снимают, когда приходят домой, а у них нет.

И так же с коммуникациями. В первый день в Париже не понимал: что не так? Через какое-то время осознал, что небо везде чистое, не видно никаких проводов. Фонари как будто из земли выросли. И сверху нет никаких воздушек к объектам. Это был один из культурных шоков.

В деревне Олег даже у плиты повторяет французские глаголы (они на листах, которые висят на стене). Фото автора

- Ты видел Париж таким, каким его не видят обычные туристы?

- На этой поездке настоял и её организовал сын. Он спросил, чтобы мы хотим посмотреть. Я сказал, что не хочу повторять маршруты большинства экскурсантов. Эйфелева башня? Будем проходить мимо, можно зайти. И на Монмартр посмотрим, только пройдём к нему какой-нибудь незаметной улочкой. Сходим в ресторан, в котором сидят не туристы, а парижане. Меня и жену интересовало: где сын живёт? где проводит свободное время? где учится? Сходили в консерваторию, в которой туристы тоже не бывают. Он к тому времени жил в Париже уже два года, всё изучил вдоль и поперёк. Сын составил подробные маршруты на каждый день: «Сегодня мы отправимся на Вогезскую  площадь, но не как все ходят, а через неприметные дворики, французские «колодцы», выйдём через какую-то подвротню на эту площадь».

- Расскажи про парижские подворотни.

- Я сказал «подворотни»? На самом деле, это обидное слово для французских подворотен. – смеётся Олег, -  Они ещё круче, чем парижские достопримечательности. Эти дворики парижане обустраивают для себя, а не для туристов. И получается очень красиво и гармонично. И вот что ещё понравилось. Если в старом здании открывается бутик или ресторан, то там всё сдирается до камня, до балки. Выносится всё недавнее, и остаётся только изначальное. Этот контраст современного и древнего поражает. Если камни обломаны или покрыты мхом, никого это не смущает. Наоборот. Их сохраняют в таком виде, покрывают специальным раствором. Я воспринимал это как архи-арт, который очень люблю. И фонтаны какими-то водорослями покрыты столетними. И на улицах нет никакой кричащей рекламы, баннеров, растяжек. Видел там только лайт-боксы. Конечно, Мулен Руж весь кричащий, сверкающий, но при этом он естественный, каким был и сто лет назад.

Парижский дворик. Фото О. Новикова

- В позапрошлом году ты говорил, что хвалишь не всё французское, а всё разумное. Но сейчас мне кажется, что разговариваю с настоящим франкоманом. Это определение тебе подходит?

- Да. Наверное, да. Недавно посмотрел фильм Сокурова «Франкофония» - про то, как французы отстояли Лувр. Директор Лувра распоряжение нацистов саботировал, а немец, который должен был непосредственно заниматься вывозом экспонатов в Германию, сочувствовал французам, и рвения не проявлял. И до меня дошла одна идея: французы первыми начали развивать и продвигать музейные технологии, сделали свою страну самой удобной, интересной и привлекательной для туристов. И другие страны сейчас развиваются по этому же пути. Весь мир так или иначе двигается за Францией. Китай придумал деньги, порох. А Франция придумала кухню, рестораны, пассажи. Там эстетическая сторона жизни на первом месте. В Париже очень высокая концентрация культурных точек. Галереи, консерватории, филармонии. Я уже не говорю про клубы, они там через каждые сто метров. И везде народ, везде аншлаги. Можно и не заходить никуда, а просто гулять. На улицах танцоры, которые делают что-то невообразимое. Город наполнен инсталляциями – визуальными и звуковыми. Снимай видео, выкладывай в YouTube, и наберёшь тысячи просмотров.

Удивляюсь, когда слышу: «Нас, русских, во Франции за людей не считают». Я такого не ощущал. Когда говорил, что из России, хлопали по плесу, жали руку: «О, рюси! Брат! Уважаю!». Интересовались: «А Путин хороший президент?». Не могли понять, почему он так себя ведёт. В тот момент как раз Сирия началась. У них произошёл теракт в редакции «Шарли Эбдо», а у нас Немцова убили. Весь этот Донбасс и всё на свете. Я приехал, включаю телевизор. Канал France Media Monde показывает Донбасс без комментариев. И там такой трэш, такой капец. Одни на других нападают, жгут. Выстрелы, взрывы. Агрессия, перекошенные от боли и злости лица. Думаю: «Как французы вообще это смотрят?». И без закадрового текста всё равно видно нашу неустроенность. Вот в этих домах, в этих улицах, вывесках. Что Донбасс, что Юрга. Никакой разницы нет, на самом деле: такие же магазины, такие же грязные улицы. И тоже все дороги в ямах. Смотрел, и даже не ощущал, что это Украина. Ощущал, что это Россия. Я не о том, «наш» Донбасс или «не наш». Я о том, что это один и тот же контекст, не имеющий прямого отношения к политике. Мы также выглядим. Пусть нас и не бомбят, но всё равно неустроенность везде прослеживается. Жалко, обидно и грустно.

Франция. Фото О. Новикова

Олег Новиков и его дом в Краснознаменке. Фото автора

- Ты говорил, что жизнь во Франции, жизнь в человеческих условиях, может изменить любого человека…

- Давай порассуждаем. Француз учится лет до тридцати – там очень качественная система образования. Потом работает лет до пятидесяти. Он не ворочает огромными деньгами, но имеет больше, чем российский олигарх. Имеет не в виде миллиардов. Француз ходит по чистым улицам, чувствует себя причастным к мировой культуре. Вокруг него красота и гармония. Ни один российский миллиардер этого не имеет. Миллиардер выстроит себе роскошный дом, но, выйдя из него, видит разруху и неустроенность. На своей дорогущей машине он ездит по тем же разбитым дорогам. И в российскую провинцию российский миллиардер никогда не поедет, потому что там упадок полный. Он переедет во французскую или английскую провинцию. Вот в чём проблема. Вот в чём разница. Если говорить до конца, то, как бы я не восхвалял Париж, в Краснознаменке мне всё равно лучше. После Парижа в Юрге не мог находиться, потому что мне было больно от всего подряд: от дисгармонии, социальной неустроенности, эстетического ада. Получилось, что, вернувшись из Парижа, я сразу уехал в глушь, в Краснознаменку. Нашёл и купил этот дом, про который ты в прошлый раз написал, что он «выглядел сурово даже по местным меркам». Но то, что ты тогда увидел, - это вообще конфетка по сравнению с тем, что было изначально. Был трэш полный и грязь сплошная. Во дворе помойка. В доме разбитые окна, проваленные полы, полное отсутствие коммуникаций. Всё еле-еле живое, вот-вот рухнет. И я подумал: «А поробую-ка я сделать из этой разрухи свой маленький Париж, свою маленькую французскую провинцию». Считаю, что у меня уже что-то получилось. Сижу во дворе на скамейке, и чувствую, будто я во Франции. Если бы я поехал во Францию и поселился в Париже, то всё равно стремился бы оказаться во французской провинции. Но я уже и так в ней оказался. Миную Париж. Минуя Питер и Москву.

(Предыдущий текст про Олега Новикова здесь).

Оценить запись:
Рейтинг записи - 4.86 /5 (7 оценок)
Поделиться:
Комментарии

Комментариев пока нет.

Комментировать: