Погода
на 19 ноября
-1°C
Курс валют
на 18 ноября
$ 58.96
69.52
Ваш город:
Андрей Новашов

Василий Морозов: «Искусство должно развиваться при максимальной свободе»

Василий Морозов – самый европейский из прокопьевских живописцев. Его персональные выставки проходили в Дублине, Белфасте, Лондоне, Берлине. Сейчас в Новокузнецке, в галерее на Кирова, 7 работает коллективная выставка кузбасских художников-педагогов, в которой принимает участие и Морозов. Накануне открытия экспозиции он рассказал, почему остался в Прокопьевске, для чего в эпоху интернета ходить на выставки, и зачем серьёзному художнику преподавать в школе.

Ниже интервью. Но сперва несколько слов об этом художнике. Вот его работа, которая в своё время меня потрясла, и не отпускает до сих пор.

«Two heads»

С Морозовым познакомился лет десять назад. В этом человеке есть и серьёзность (не путать с занудством), и демократизм, готовность общаться. Большинство людей искусства относятся к журналистским интервью как к игре. Василий Морозов и тогда и сегодня отвечает предельно искренне, независимо тот того, включён диктофон, или это просто разговор «за жизнь». Говорит негромко, но мыслит строго и артикулирует внятно. Отвечает настолько вдумчиво, что, признаться, мне всегда несколько неловко задавать очередной вопрос. Не хочется отвлекать его по пустякам. Когда расшифровываешь запись беседы, понимаешь, что его высказывания кому-то покажутся категоричными или даже высокомерными. На самом деле для Морозова настолько очевидно, что у собеседника или читателя может быть другое мнение, что художник не считает нужным это пояснять. «Тихая моя свобода», - сказано в знаменитом стихотворении Мандельштама. Долго не понимал, почему поэт выбрал именно этот эпитет; почему именно «тихая». Познакомившись с Морозовым, убедился, что свобода может быть и такой. В общении художник бесстрастен (во всяком случае, у меня сложилось такое впечатление). Наверное, именно поэтому столько эмоций и экспрессии в его картинах.

"Танцующий"

Хотел было назвать его отшельником. Но, пожалуй, это будет неточным определением. Василий Морозов нашёл такой способ взаимодействия с миром, при котором он не выключается из жизни, но ничего суетного, назойливого, дежурного к нему не пристаёт.

Десять лет назад мы разговаривали в мастерской художника, где он проводил бОльшую часть времени. И он абсолютно вписывался в этот интерьер, производил впечатление уверенного (но не самовлюблённого) человека. В этот раз встретились в кабинете художественной школы за час до начала урока. И казалось, что здесь Морозов всё-таки гость.

В. Морозов. Фото автора

К тому же представить Морозова в роли преподавателя мне всё-таки трудно. Он рассказал, что преподаёт четвёртый год. Поначалу чувствовал себя не на своём месте, и даже хотел написать заявление об уходе. Но втянулся. Нашёл общий язык с учениками. О коллегах говорит с уважением и симпатией. Новый опыт, новый взгляд на мир.

Уточнил некоторые эпизоды биографии Василия Морозова, о которых то ли мало писали, то ли мне соответствующие публикации не попадались на глаза. Понятно, почему на его полотнах можно увидеть ирландские пабы и лондонские улицы. Но на других работах, например, на картине «Жёлтое море», и цвета и предметный мир совершенно другие, с Европой не ассоциирующиеся. Художник напомнил, что в конце 80-х два года жил и работал в Узбекистане.

- Я не жалею, что туда съездил. Во всяком случае, там я понял, что такое Восток и восточное искусство. – рассказывает Василий Васильевич.

«THE YELLOW SEA»

А на Запад в 2000-м некурящий Морозов мог бы и не поехать, не будь в Прокопьевске табачной фабрики. Будущий менеджер художника Сэм по основной специальности инженер, и в конце 90-х приезжал в Прокопьевск именно на упомянутую фабрику. Сэм всерьёз интересовался современным искусством, и ему посоветовали заглянуть к Морозову, который занимался дизайном, но продолжал писать картины.

- Я защищал диплом на кафедре живописи. Никогда не переставал участвовать в выставках, и в середине 90-х с головой ушёл в творчество. – вспоминает художник. - Период был очень жёсткий. Я остался без денег, но было какое-то природное упрямство, непонятно откуда взявшееся желание писать. И я писал очень много. Все стены были картинами увешаны. И они отличались от картин большинства художников. Может быть, поэтому заинтересовали Сэма. И действительно он появился в мастерской, взял фотографии работ. Честно говоря, даже не думал, что из этого что-то получится. Но работы захотели купить. Потом пригласили приехать. И началась выставочная история.

- Во многих публикациях пишут, что за рубежом вы известны больше, чем в Прокопьевске, в Кузбассе. Почему так получилось?

- Не знаю, насколько я известен за рубежом. Там моя последняя выставка была в 2008-м в Нью-Йорке. Но вот что вспоминается. Это было в Белфасте, в Северной Ирландии. Обо мне как о художнике снимали репортажи CNN, BBC. На следующий день мы с менеджером Сэмом вышли прогуляться, и люди махали мне рукой, приветствовали. Настолько там велик интерес к изобразительному искусству. Представить такую реакцию в России сложно. А когда вернулся на родину, меня встречали упрёком: «Морозов, всё по Нидерландам катаешься!». Вот такой контраст. У нас принята какая-то нелюбовь к Европе, к Америке. И отношение к художникам в России другое: наше общество ещё не готово покупать картины. Всё-таки картина – это часть какого-то мира, среды, интерьера. В отличие от Запада, в России меньше интерьеров, в который картины могли бы вписаться. И должен появиться нормальный средний класс, интересующийся искусством. Проблема ещё в том, что если в Европе есть менеджеры, которые занимаются всеми финансовыми делами художника, то в России этого нет. Может быть, есть в Москве, в Питере. Но не в провинциальных городах.

«IRISH PUP»

- Вопрос может показаться наивным или бестактным, но не могу его не задать: почему, в таком случае, не переберётесь в крупный российский город или на Запад?

- Судьба складывалась так, что меня здесь всё время что-то удерживало. Была попытка уехать в Томск, но получил в Прокопьевске интересный заказ, отложил переезд, а потом оказалось, что момент уже упущен. Что касается Европы. Было предложение от менеджера остаться. Мог бы там даже жениться на ирландке. Но в то время у меня появилась женщина и уже какие-то отношения здесь. Оглядываясь назад, думаю: может быть и правильно, что я тогда вернулся. Прихожу к мнению: чтобы там жить, надо там родиться. Мне всё-таки было 47 лет. Потом – незнание английского языка. Может быть, в материально плане было бы проще, но что касается среды… В те времена здесь был круг друзей, с которыми мне было интересно, надеюсь, и им со мной тоже. Поэтому я не жалею… Конечно, смешно слушать, как люди ругают Европу, ни разу не побывав там. Странно, когда говорят, что мы самодостаточны в своём культурном развитии. Надо всё-таки помнить, что академия художеств в России появилась только в XVIIIвеке – на несколько столетий позже, чем в Европе. И лучшие выпускники российской академии отправлялись на стажировку в Европу, в Италию. Эта связь сохраняется. Художник –продукт общей культуры, общемировых процессов.

«DREAM»

- Вы считаете себя прокопьевским художником, или вам не важно, в каком городе жить?

- Конечно, я прокопьевский художник. Если в интернете набрать мои имя и фамилию, но не указать город, информации появится очень мало. Я здесь живу, здесь работаю. Никогда не был одержим желанием уехать в Питер или в Москву. Может быть, это помогло бы решить какие-то финансовые проблемы. Но не творческие. Из истории мы знаем, что даже провинциальные художники делали большое искусство. Не считаю себя значимой фигурой. Наверное, повлиять на что-то могу, преподавая в художественной школе, где работаю уже четвёртый год. Передать то, что знаю и умею. В Прокопьевске очень талантливые дети, которые поступают в Кемеровское художественное училище, в Новосибирскую академию, в Питер. Живя в небольшом городе, ущемлённым себя не чувствую. Наверное, хочется даже большего уединения: чтобы домик был на окраине. Писать там, творить. Но не знаю, когда эта мечта осуществится.

В. Морозов с ученицей. Фото автора

- Почти тридцать лет назад вы приехали в Прокопьевск по приглашению управления архитектуры и градостроительства. Как мне кажется, сегодня у города нет архитектурного облика. Можно ли это исправить?

- Я всё-таки не архитектор, и могу поделиться только своими субъективными и дилетантскими представлениями. В Прокопьевске работали интересные архитекторы. Здесь есть здания, представляющие художественную и историческую ценность. Какая-то прокопьевская история может разворачиваться вокруг основного композиционного центра. У каждого города своя история. Люди, её творившие, создавали и образ города, начиная от названия, инфраструктуры, основных предприятий. С учётом этого и должен  складываться архитектурный облик. И, конечно, город должен соответствовать современным представлениям. Чтобы мы ни говорили, мир будет меняться. Происходят какие-то новые научные открытия, которые влияют буквально на всё: на средства передвижения, на моду, на искусство. Образ города должен быть притягательным, чтобы здесь хотели оставаться молодые. В городах Европы, которые я видел, соединение архитектурных стилей прошлых эпох с какими-то современными направлениями сделано очень органично. Но для этого требуются серьёзные финансовые затраты. У нас большая часть средств уходит в Москву, в центр. В российских малых городах о генеральном плане застройки никто не вспоминает. Выживают только застройки, инициированные частными компаниями. Это не только в Прокопьевске, но и во всей России. В Москве сконцентрированы большие финансовые возможности, но, к сожалению, даже там я не увидел стремления к архитектурной целостности.

«From a series of STREET of LONDON»

- Искусствоведы пишут, что в вашем творчестве прослеживается влияние самых разных живописцев и художественных направлений. Хотелось бы услышать непосредственно от вас, кто из великих действительно оказал влияние.

- Есть художники, которыми я и сейчас восхищаюсь. Это, конечно, Рембрандт. Конечно, Врубель. Безусловно, Суриков и Репин, которых начинаешь понимать не сразу. И наш авангард – Малевич, Кандинский. И художники, с которыми судьба свела меня во время учёбы. Владимир Наседкин, который тоже заканчивал худграф, и живёт сейчас в Москве. Самое большое влияние, - по-моему, не только на меня, - оказал Алексей Константинов, которого сейчас уже нет в живых. Он был большим художником. Познакомился с ним в Казахстане. Он мог за короткое время сделать эскиз, связанный с экстерьерным дизайном. И так у него получалось здорово, своеобразно! Потом, когда  увидел его живопись и графику, я вообще долго не мог прийти в себя, что-то во мне изменилось. Художнику мало какой-то школы, каких-то способностей. Ещё должно быть что-то внутри тебя – идеи, мысли, чувства, которые ты хотел бы выразить. Найти свой язык – вот это сложно. Константинов писал то, что было связано именно с ним, с его жизнью. Я не считаю, что кого-то копировал, но влияния действительно были. Я искал свою живописную, графическую пластику, которая отражала бы мой внутренний мир. Потому что в искусстве важна искренность. Если ты не переживаешь то, что ты пишешь, навряд ли эта работа кого-то тронет.

«CAFE»

- Выставки не потеряли актуальности в эпоху интернета и виртуальной реальности?

- Мы часть этого мира, который развивается по своим законам. Чтобы игнорировать этот мир, надо думать, что живёшь не на планете Земля. Если открываешь сайт, понятно, что над его созданием и художник работал. В интернете можно найти изображения произведений искусства. Но и любую музыку можно послушать в интернете, однако мы не перестали ходить на концерты. Собственно выставку в интернете не увидишь, только отдельные работы. Выставка – это особое пространство, созданное картинами, и живущее  своей собственной жизнью. Особенно если это концептуальная выставка, на которой представлены знаковые, смысловые работы. Только попадая в это пространство, зритель начинает по-настоящему понимать и чувствовать картины. Это сложная работа над собой, саморазвитие. Кто-то скажет: «Я сходил на выставку, посетил концерт, посмотрел фильм, - и ничего во мне не изменилось». На самом деле, только Господь Бог знает, изменилось или нет. Мы ведь и себя плохо знаем. Интернет сделал нашу жизнь интереснее и разнообразнее, но слушать музыку и смотреть картины лучше вживую. У меня было много выставок, на которые приходили разные люди. Иногда меня очень удивляла их реакция на картины. Это говорит о том, что картины на зрителей действительно повлияли.

«Carrying of the Cross»

- Как именно реагировали?

- Кто-то говорил: «Я ничего не понимаю. Это вообще не искусство». А другие… На выставке в Дублине зритель встал на колени: «Маэстро, я восхищаюсь вашими картинами». И в Прокопьевске однажды была похожая реакция.

- А была столь же яркая реакция, но с противоположным знаком?

- Во всяком случае, до вандализма не доходило. Негативная реакция была, в основном, у некоторых коллег. Особенно после того, как у меня начались выставки за рубежом. Пытались убедить меня, будто всё, что я делаю – полная ерунда… Но это тоже можно понять. Эти чувства не только в России существуют. Как говорил Жванецкий, никогда не спрашивайте мнения  коллег.

«People in Hats»

- Акционизм – явление для российского массового сознания относительно новое…

- Искусство должно развиваться при максимальной свободе. Конечно, есть границы, которые художник не должен переступать. К Павленскому отношение неоднозначное. Судя по всему, в его биографии есть факты, которые совершенно его не украшают. Не знаю, чем являются его акции: попыткой привлечь внимание к себе или способом обратить внимание общества на те или иные проблемы. Во всяком случае, надо спокойнее относиться к таким вещам. И Pussy Riot своей акцией выразили отношение к определенной проблеме, не более того. Стоило ли их сажать? Мне кажется, это проявление слабости государства. Уже природой, Господом Богом мы все созданы разными. Понятно, что не всем может нравиться то, что делает художник. Но это как с телевизором: не нравиться – выключи. Желание посадить того, кто не вписывается в чьи-то представления о мире, говорит о внутренней несвободе общества. У человека всегда есть выбор, а запреты никаких проблем не решают.

- Многие деятели культуры говорят о возвращении цензуры. Значительная часть общества агрессивно относится ко всему современному, в частности, к современному искусству. Вам не стало труднее дышать и работать?

- Я вижу эту борьбу, но, честно говоря, меня это не коснулось. Может быть, и слава богу. Я испытывал повышенное внимание к себе, не всегда доброжелательное, когда у меня начались зарубежные выставки. Может быть, в провинции нет такого накала страстей. Относительно недавно я делал персональную выставку, и она прошла без эксцессов. Правда, я не очень активен сейчас как художник.

«В пустыне одиночества»

- Вы сосредоточились на педагогической работе? Пик вашей творческой активности уже пройден?

- Не думаю. С 2000-го года, когда началась вся эта выставочная история, изменился мир и изменился я сам. Мне нужен был период переосмысления: пересмотреть всё, что я делал; прийти к новым идеям, новым формам; найти новый язык – пластический, композиционный. Главное – меняется художественный язык. Надеюсь, он становится более профессиональным. Думаю сделать персональную выставку с новой концепцией и новой пластикой, и показать её сначала в Прокопьевске. Не знаю, какая будет реакция. Уже есть свыше пятидесяти работ, но не хватает последних. Над ними я начинаю думать. К счастью, у педагогов длинный отпуск. Хочу поработать летом. Мою мастерскую год назад залило водой. Сейчас там не бываю. В квартире из одной комнаты сделал мастерскую. Кстати, перед всеми зарубежными гастролями тоже начинал работать дома. Я возвращаюсь.

Справка: Василий Морозов родился  1  марта  1953  г.  в   Казахстане. Окончил художественно-графический факультет Нижнетагильского пединститута. Работал художником в художественных мастерских художественного фонда  г.  Намангана  (Узбекистан).   В 1989 г. приглашен в управление архитектуры и градостроительства Прокопьевска в качестве художника-дизайнера.  С 1992-1996 гг. - художник-дизайнер в художественных мастерских художественного фонда г. Томска. 

В  2000  г. приглашён к сотрудничеству одной  из  крупнейших  галерей  Ирландии  «Sheldonart». В  июне  2000-го в  Ирландии официально  признан  «Художником  месяца». В 2007 г. получает право выставляться в Agora Gallery, которая расположена в центре самого значительного района искусств в Нью-Йорке. Произведения Василия Морозова находятся в музеях, галереях Новосибирска, Новокузнецка, Прокопьевска, Великобритании, Германии. В частных коллекциях  Москвы, Санкт-Петербурга, Нью-Йорка, Лондона, Берлина, Штутгарта, Кельна,  Дублина, Белфаста. В городах Казахстана, Узбекистана.                 

Прокопьевский культурно-выставочный центр «Вернисаж» — уникальная современная площадка. Подобные есть не в каждом областном центре, не говоря уж про небольшие города. Именно Василий Морозов, видевший немало европейских и американских галерей, выполнил эскизный проект «Вернисажа».

Оценить запись:
Рейтинг записи - 5.00 /5 (3 оценки)
Поделиться:
Комментарии

Комментариев пока нет.

Комментировать: