Погода
на 26 июля
22°C
Курс валют
на 25 июля
$ 59.99
69.99
Ваш город:
Записки врача скорой помощи

К 70-летию начала Нюрнбергского процесса.

За два года, которые она работает моим непосредственным начальником, она приобрела дорогой автомобиль, массу новых платьев для работы и научилась печатать на компьютере служебные записки с большим количеством орфографических ошибок.

Она и раньше не блистала орфографией. Ведь я училась с ней в одной группе, а потом еще много лет учила ее работать, и знаю ее скромные умственные способности.

Все ее служебные записки заканчиваются одинаково: «Прошу вынести дисциплинарное взыскание». Этим ограничивается наше с ней общение. На любые другие попытки связаться с ее космосом, она кричит: «Не надо меня учить, я свои обязанности знаю».

За это же время уволилось  10 врачей, их стало 135 вместо 277 планируемых; количество машин убавилось с 40 до 35, при 48 по плану; обеспеченность населения бригадами СМП на 10 тысяч населения снизилась с 0,69 до 0,59 при 1,0 по закону. И зарплата работников этих бригад СМП стала меньше, что бы ни писала главбух в своих справках, в которых я уже зарабатываю то ли 30, то ли 40 тысяч. Когда  говорят о средней выросшей зарплате сотрудников, то складывают ее зарплату (главбуха) и мою. Это сухие факты.

Что это: некомпетентность или вредительство?

Хуже. Это корпоративность.

Откуда это свалилось на нас?

***

Вызывает меня заведующая и говорит: поступила жалоба по телефону, пишите объяснительную. Я говорю ей: ты понимаешь что это бред, эта жалоба? А она мне: отдел кадров мне приказал. И так каждый раз.

Она смотрит на меня пустыми глазами и говорит: «Что вы мне-то об этом говорите. Идите в отдел кадров. Или к технике безопасности. Или еще куда-то. Я делаю то, что мне приказано».

Таким образом, она говорит, что не она отвечает за то, что делает. Как же это возможно?

Человек способен на многое. Он может сделать то, о чем и не догадывается и не мечтает, что еще вчера вызвало бы в нем ужас и содрогание. А может и не делать этого.

Сейчас я думаю о людях, которые перешагнули черту. Совсем недавно они были такими, как я. Мало того, они были мной.

А сейчас общество врачей расколото надвое: корпорацию организаторов и толпу, не организованную ни в какие колонны, настоящих врачей, продолжающих заниматься диагностикой и лечением.

Когда человек первый раз произнес: причем тут я, мне так приказали, он сделал свой первый шаг к Нюрнбергу.  Те тоже потом оправдывались: мы все делали по приказу. У них тоже было оправдание: мне это отдел кадров так приказал.

Что приказал? Напиши выговор этому человеку, затрави этого, придирайся по пустякам, не оставляй их в покое ни на минуту. Не этого, так другого. Ты постоянно должен это делать, это твоя миссия. Ты еще нам понадобишься.

Это не значит, что ты больше денег за это получишь, это значит, что если ты этого не будешь делать, то тебе мало не покажется. Ну, и денег ты тоже не получишь.

Что ты испугался, дурачок? Сейчас все так делают. Сейчас по-другому не проживешь. Иди, работай. Тебе же детей кормить. Привыкай.

А если ты откажешься, мы сделаем так, что тебя не возьмут на работу в этом городе нигде, ты рад будешь просто застрелиться. Животный страх сильнее совести.

Сейчас они еще недозрелые.

Еще иногда побаиваются каких-то заявлений, коллективных писем, публичных скандалов,  их можно шантажировать угрозой подать в суд, пожаловаться в приемную губернатора, хотя ни от того, ни от другого нет толку, как мы уже «знаем, плавали». Они часто ошибаются, потому что с мозгами у них не очень.

Но  это тот случай, когда количество перерастает в качество, и  процесс уже необратим. Уровень смертности населения,  и уровень смертности  врачей «заболтали», как и все остальные факты.

***

Не каждому дано осознать свою жизнь, оценить с точки зрения морали свои поступки. Даже матерые преступники находят себе оправдания. Это  хорошо и подробно описано в документах Нюрнбергских процессов.

Что уж говорить о малограмотной прокопьевской пустышке, которая наконец-то смогла себе позволить ездить на работу в автомобиле, носить платья и туфли на каблуках. Это после 15-то лет черной работы на автомобиле скорой помощи!

Разумеется, она оправдывает себя во всем, и гордится своей карьерой.

Волосы дыбом встают на голове, когда  я представляю, сколько этих  служебных записок написано ее рукой за два года, в которых она просит главного врача наложить дисциплинарные взыскания на своих подчиненных.  Бывших коллег, с которыми еще вчера  по очереди ездила на вызовы, делила  хлеб за одним столом в ординаторской, и которые,  не скупясь, отдавали ей  свои знания, чтобы она, не дай бог,  не угробила  очередного пациента,  и не попала за это под суд или под дисциплинарное взыскание.

Проблема не в том, что каждое  взыскание отбирает у меня часть моей зарплаты в ее пользу. Сейчас речь не о деньгах. Хотя многим хотелось бы сконцентрировать внимание масс на материальной стороне дела.

Проблема не в том, что она пишет их, не показывая никому, кроме отдела кадров, так, как писали доносы во времена Сталина и Гитлера.

Проблема не в том, что практически 100 % ее доносов о проступках или лживы, или несущественны. Она уверяет, что все ее подчиненные одновременно стали резко плохо работать, после 10, 20, 30 и даже 40 лет хорошей работы. С чего бы это вдруг?!

Проблема не в том, что  мне стыдно за нее. Стыд и жалость к падшим, нищим духом, как отличительные черты русской интеллигенции, это лишь часть проблемы, да и то не ее, а моей.

Проблема даже не в количестве этих доносов.

Проблема в том, что ни она, ни такие, как она, мои бесчисленные начальники, уже никогда не станут прежними. Отправив своих товарищей в печь дисциплинарных взысканий, предав своих учителей и товарищей, и так далее, они знали, что делали.  И потомки их будут жить после их смерти,  с этим клеймом, будут ходить, не поднимая глаз.

Что нам с ними делать? Что нам делать, чтобы не превратиться в таких, как они? Не оказаться в корпорации людей, у которых животный страх победил совесть?

Что мы будем делать с ними потом, когда снова победит добро? Когда они начнут рассказывать о своем тяжелом материальном положении, что их вынуждали, заставляли писать на меня доносы, будут плакать, унижаться, ползать на коленях, тыча в нас фотографии своих бедных малюток?

Смогу ли я простить их? Нет.

***

Из обвинительной речи Роберта Джексона на Нюрнбергском процессе:

«…Гитлер не унес всю ответственность с собой в могилу. Вся вина не завернута в саван Гиммлера.  Эти живые избрали этих мёртвых себе в сообщники в этом грандиозном братстве заговорщиков, и за преступление, которые они совершили вместе, должен заплатить каждый из них.

…Они стоят перед этим судом, как запятнанный кровью Глостер стоял перед телом своего убитого короля. Он умолял вдову, как они умоляют вас: «Скажи, что я их не убивал». И королева ответила: «Тогда скажи, что они не убиты. Но они мертвы». Если вы скажете, что эти люди невиновны, это всё равно, что сказать, что не было войны, нет убитых, не было преступления».

20 ноября 2015 года ровно 70 лет, как начался и продолжается Нюрнбергский процесс.

Аналогии не нужно вызывать из памяти. Они уже пришли сами, стоят и смотрят, берут за руку и не отпускают. Быть или не быть? Вопрос вечный.

Корпоративность – скелет фашизма.

Не  задумываясь далеко вперед, человек шагает за черту, и назад дороги нет. Он оказался за линией фронта.

***

 Не забуду и не прощу этого человека из РЭУ, который пришел и отключил моим детям  свет за неуплату, когда я была на работе на сутках. Он крутил гайку, зная, что сейчас двое малолетних детей останутся дома одни в темноте на ночь, а рядом стоял участковый милиционер и руководил.

Ему так приказали. Возможно, ему даже было это неприятно, не знаю.

Если ему прикажут стрелять, он будет стрелять. По мне и моим детям, разумеется.

Прозвучит  короткая команда  «Фас» или какая-то еще.

Вера Сидорова. Кемерово. Сибирь.

Vera Sidorova
Автор
Другие записи:
Все записи автора
Оценить запись:
Рейтинг записи - 5.00 /5 (5 оценок)
Поделиться:
Комментарии

Комментариев пока нет.

Комментировать: