Погода
на 15 декабря
-21°C
Курс валют
на 14 декабря
$ 58.64
69.34
Ваш город:
Андрей Новашов

Что случилось в девятом вагоне?

Михаил Задорнов прославился в середине 80-х, прочитав с экрана рассказ про «отдельные недостатки в работе железнодорожного транспорта» (как сказали бы во времена СССР). На рубеже 80-х – 90-х он открыл новый для российской эстрады жанр – сатира нон-фикшн. На несколько лет стал самым народным юмористом страны. А закончил несмешной и бестактной шуткой про сбитый над территорией Украины Боинг. Эволюция Задорнова – эволюция российского сознания.

Советский стендапер

В этом посте не избежать упоминания эпизодов творческой биографии Задорнова. Но пишу не для того, чтобы повторить общеизвестное. Уход сатирика навёл на размышления, которых у других авторов не встречал.

Давно перестал интересоваться тем, что делает и говорит Михаил Задорнов. Задолго до того, как ему поставили страшный диагноз, с этим сатириком стало твориться что-то неладное. От его шуток, высказываний об истории и современном мире становилось неловко. Но смерть Задорнова заставила задуматься о том, что метаморфоза, случившаяся с ним в последние годы, символична.

В 1984 году в телепрограмме «Вокруг смеха» Задорнов читает свой рассказ «Девятый вагон» (ссылку на видеозапись даю для тех, кто никогда её прежде не видел).

Михаил Задорнов в программе «Вокруг смеха». 80-е годы

Это не первое появление Задорнова на телевидении. Он публикуется в периодике с середины 70-х. Но именно история про второй девятый вагон, рассказанная в 84-м с телеэкрана, в одночасье превращает Задорнова из «подающих надежды» в одного из самых узнаваемых юмористов страны. Сам рассказ становится хитом, а реплика «Мой вагон пустой!» — мемом. Через несколько лет Задорнов произнесёт фразу-мем, которая сделает его российской суперзвездой (не преувеличиваю) – «Американцы ту-пы-е!». Проходящие рефреном короткие, моментально врезающиеся в память фразы – одна из характерных особенностей этого автора. Другая черта, проявившаяся уже в упомянутом телевыступлении тридцатитрёхлетней давности: в отличие от большинства писателей-сатириков, читавших свои рассказы с листа, Задорнов не столько читает, сколько рассказывает, импровизирует. Живой некнижной речи на советском телевидении середины 80-х почти не было. Оно ассоциируется с диктором Кирилловым, зачитывающим торжественным голосом тогдашние пресс-релизы. Пожалуй, Задорнов предвосхитил появление на российском телеэкране стендап-комиков. Показательно, что после недавнего критического высказывания о Задорнове бывшего главного редактора «Афиши» Юрия Сапрыкина горячо заступаться за юмориста бросился резидент «Comedy Club» Семён Слепаков.

Про «Девятый вагон» ещё не всё. Как вспоминает Задорнов, началось всё с того, что он сам попал в аналогичную ситуацию, и опубликовал вполне традиционный фельетон. А потом в редакцию газеты пришло письмо от читателя из Киева, который пообещал рассказать историю позабористее. Приехав с концертами в Киев, Задорнов, не собиравшийся встречаться с читателем, всё-таки заглянул к нему в гости. В итоге и появился юмористический рассказ (всё-таки эстрадный номер, если быть точным), сделавший Задорнову имя. Учитывая антиукраинские высказывания Задорнова последних лет, забавно, что своему успеху он во многом обязан именно киевлянину. Но не в связи с этим вспомнил предысторию «Девятого вагона». Настоящую популярность Задорнову принесли не сочинённые им рассказы, а реальные истории, которые он наблюдал сам, где-то читал или от кого-то слышал. Насколько понимаю, в том же «Девятом вагоне» нет ничего придуманного. Задорнов – не столько писатель, сколько артист. Сатирик умел эти истории подать со сцены. Конечно, он не мог доподлинно знать все реплики участников и мотивировки их действий. Но сами истории не придумывал. Этот метод близок к литературе нон-фикшн: построение сюжетной линии исключительно на реальных событиях.

В конце 80-х мне было совсем мало лет. Но «Крокодил» — главный советский сатирический журнал – я помню. Конечно, в те годы смотрел в нём в основном картинки-карикатуры. Но пытался читать и фельетоны. Понимаю сегодня, что создавались они так. Читатель «сигнализировал» о том или ином «негативном явлении». После этого профессиональный журналист брался писать текст. Получалось фальшиво. Фельетонист пытался разжечь в себе праведный гнев, даже если речь в читательском письме шла о каком-нибудь пустяке. Шутки в таких текстах почти всегда вымучены. Конечно, в том же «Крокодиле» была документальная (скажем так) рубрика «Нарочно не придумаешь». Но и в названном журнале, и вообще в советской юмористике это направление оставалось факультативным, а для Задорнова стало магистральным. И, насколько понимаю, этот путь он интуитивно открыл для себя именно «Девятым вагоном».

Если говорить о «документальной юмористике», нечто подобное ещё в 60-е на советской эстраде и телевидении делал литературовед-популяризатор Ираклий Андроников. Но заметно, что его спонтанность тщательно отрепетирована. К тому же он был эдаким шутником-добряком, которого интересовали дела давно минувших дней. А Задорнов высказывался о злободневном и наболевшем. На рубеже 80-х – 90-х что у страны на уме, то у Задорнова на языке. У Андроникова мягкая самоирония. У Задорнова – злой сарказм.

Должен ещё раз вернуться к предыстории знаменитого задорновского рассказа. Как уже упоминал, он сам оказался в аналогичной ситуации. Только в поезде, на который он купил билет, наоборот, не хватало вагонов – первых трёх. «Я очень рассердился. – Вспоминал сатирик. — И, поскольку имею отношение к отделу фельетонов, думаю:"Сейчас пойду к бригадиру поезда и все выясню!".Hо бригадира поезда я так нигде не нашел, поэтому пошел к начальнику вокзала и гневно, думая, что имею на это право, его спрашиваю: "А где бригадир поезда?". А начальниквокзала мне отвечает: "В первых трех вагонах..." В общем, так я от него ничего не добился». Знаменитое советское хамство (которое, впрочем, и сегодня никуда не делось). Фирменный чиновничий юмор, базирующийся на безнаказанности. И Задорнов (не в «Девятом вагоне», а в более поздних выступлениях) умел дать Системе симметричный ответ, даже отпор. Так сказать, — «получи, фашист, гранату!». Высказывался максимально прямо и внятно, отвергнув излюбленные советскими юмористами приёмы – эзопов язык и фигуры умолчания.

 

Чехов, читающий Горбачёва

В конце 80-х он ещё занимается и собственно сочинительством. Один из самых его известных рассказов тех лет – «Письмо Генеральному секретарю». Вот самое начало:

«Уважаемый товарищ Генеральный секретарь!

Пишут Вам благодарные жители города, в котором Вы побывали недавно с деловым визитом. Правда, Вы только за три дня сообщили нашим городским властям о том, что приезжаете, но даже за эти три дня они успели сделать больше, чем за все годы Советской власти.

Во-первых, все улицы к Вашему приезду были освещены, заасфальтированы, озеленены. В ночь перед вашим приездом было вырыто 356 подземных переходов. В магазинах появились продукты, которые, мы думали, давно уже занесены в Красную книгу. Вплоть до консервов, которые мы в последний раз видели лет 12 назад, когда неподалеку от нашего города, в нейтральных водах затонул рефрижератор, который вез эти консервы голодающим Африки».

И ещё процитирую это «Письмо»:

«Hаконец, прошел слух, что во всех городах Вы любите посещать музеи и смотреть, как они содержатся. Тут же, по приказу заведующего отделом культуры, который занял этот пост сразу после окончания ПТУ при кирпичном заводе, был снесен экскаватором старый ветхий домик, в котором жил Антон Павлович Чехов, а на его месте построен новый дом, в котором он жил. А в скверике перед музеем был поставлен памятник Антону Павловичу, который сидит на скамейке и с одобрением в глазах читает Ваш доклад на последнем пленуме».

По-моему, блестяще написано. И сегодня актуально, как и тридцать лет назад. Псевдоисторический роман «Стена» нынешнего министра культуры Мединского. Действие разворачивается в начале 17 века. Старец Савватий воодушевляет русских ополченцев: «Везде супостатов преследовать будем. На дороге — так на дороге. А ежели в сральнике поймаем, так и в сральнике загубим». Как будто этот средневековый старец только что посмотрел по телевизору выступление Путина, в котором президент пообещал «мочить в сортирах» террористов и, как теперь кажется, заодно и всех недовольных. Вот такая перекличка с Чеховым, читающим доклад Генсека Горбачёва. Задорнов оказался футурологом-предсказателем.

Когда пишу о позднесоветских реалиях, ловлю себя на мысли, что тридцатилетние эти времена почти не помнят, а двадцатилетние – и не видели вовсе. Наверняка у молодых возник вопрос: «Что уж такого сенсационного в этих двух процитированных фрагментах?». Дело в том, что отечественные юмористы 60-х — первой половины 80-х умели, что называется, «видеть края». О чём были монологи, с которыми выступал Аркадий Райкин? Он мог посмеяться над пьяницей, киряющим «в Греческом зале, в Греческом зале». Пожилым ловеласом («…но если прислонить меня в тихом месте к тёплой стенке…»). Пошутить про швейную фабрику, выпускающий костюмы, которые невозможно носить. В крайнем случае – про бездушие мелких чиновников. При всей гениальности Райкина, это сатира паллиативная, половинчатая. Настоящий юмор – всегда нарушение запрета, разрыв шаблона. А для Задорнова конца 80-х не существовало табу и «священных коров». Его «Письмо» не про «отдельные недостатки», а про системный кризис. В процитированном рассказе упоминается рефрижератор с консервами для голодающих Африки. СССР помогал развивающимся странам Третьего мира в обмен на обещание этих стран «пойти по пути социализма». При этом в самом Советском Союзе – жуткий дефицит. Съедобные продукты и приличную одежду «доставали» или покупали по спекулятивным ценам. Разумеется, среднестатистического жителя страны раздражала готовность правительства заботиться о ком угодно, кроме собственного народа.

Магазин позднесоветской эпохи

Но шутить об этом публично – безумие! Такие шутки считались кощунственными. Остряк как будто сомневался в том, что советский строй – самый правильный, и что всё население планеты рано или поздно в это уверует. Писателя-сатирика в доперестроечном СССР за такую «ересь» отлучили бы от профессии, перестали бы публиковать и допускать до эфиров. К тому же вымышленный Задорновым персонаж обращается не к какому-нибудь «начальнику ЖЭКа», а к Самому, к Генсеку. Неслыханная дерзость! Перестройка ослабила цензурный пресс. Но значительная часть жителей СССР, в том числе и творческой интеллигенции, ждала, когда перестройку «отменят», и всё вернётся на круги своя (надо отдать им должное: дождались!). В конце 80-х Задорнов умел шутить без оглядки на общепринятые мнения. В тот период он – человек абсолютно бесстрашный. Человек, который равен себе. Не старался вписаться в перестроечный контекст, а был одним из тех, кто этот контекст создавал. Кажется, таким оставался ещё в начале нулевых. В телевыступлении тех лет Задорнов рассказал, как перед концертом в провинциальном городе к нему подошли местные кагэбэшники (или какие-то другие «ответственные работники») и попросили не произносить со сцены слово «Путин». «Это плохое слово?» — уточнил Задорнов.

Думаю, он даже не издевался. А искренне не мог понять, зачем нужны дурацкие запреты, перекочевавшие из советского времени в путинскую эпоху.

Сегодняшние отечественные юмористы, которых пускают в телеящик, тоже, случается, шутят про руководителя государства. Но их сомнительные остроты – плохо замаскированная лесть.

Заложник стиля

31 декабря 1992 года с традиционным телеобращением перед боем Курантов выступил не ставший прошлым Горбачёв и не Ельцин, который, видимо, ещё не привык к своему новому статусу, а писатель-сатирик Задорнов. Пожалуй, в тот период он и был «национальным лидером». Если не для всех, то для многих.

В 90-е Задорнов окончательно понимает, что его конёк – не традиционные фельетоны-юморекси, а разговорный жанр (в широком смысле слова). Его телевыступления похожи на сатирические проповеди. Задорнов находит свою золотую жилу – «Американцы ту-пы-е». Но через несколько лет начинает повторяться. Его слишком много в эфире. Задорновские интонации и жесты приедаются, но он не хочет или не может этого понять. В 80-е зрители, смеявшиеся над шутками Задорнова, учились рефлексировать, понимать реальность. К середине нулевых выступления Задорнова как будто иллюстрируют размышления экзистенциалистов о «заболтанном сознании». Этим же путём идут его непрямые наследники — резиденты «Comedy Club». Телеюмор становится средством отвлечения (или даже отключения) от действительности. В те годы, случайно наткнувшись на очередное выступление Задорнова по «ящику», вдруг понял: «Да он уже ничем не отличается от бездарных артистов «Аншлага»!».

Задорнов по-прежнему юморил. Допускаю, что временами даже удачно. Но его шутки перестали описывать актуальный общественно-политический ландшафт. В безобидном вроде бы рассказе 1984 года про «Девятый вагон» есть метафора, о которой сам Задорнов вряд ли тогда догадывался. Вагон, который стоит на запасном пути и никуда не едет – это символ застойного времени. Ни о какой перестройке в 84-м ещё речи не идёт. И термина «застой» ещё нет в лексиконе публицистов и журналистов… Впрочем, в тот момент в официальном информационном поле и не существовало независимых журналистов и публицистов. Застой ещё продолжался. Но Задорнов почувствовал, предугадал. В известном смысле, мы все – пассажиры девятого вагона. Была надежда, что всё-таки сдвинемся с места. Но не случилось. И большинство «принюхалось», привыкло жить без движения, цели и смысла. А зачем вообще куда-то ехать? Американцы – тупые. И на остальные демократические страны пассажиры вагона плевать хотели. «У советских собственная гордость». «Наш бронепоезд всегда на запасном пути». Задорнов и впрямь был голосом народа, почти фольклористом.  Масскультовый автор, он и эволюционировал вместе с массовым сознанием. Постепенно превратился в апологета этого «особого» — запасного пути, откуда никто никуда не уедет. Отсюда его псевдоисторические изыскания последних лет: «Этруски – это русские», и прочая шизофрения. И сомнительные шутки про независимую Украину.

Понимал ли Задорнов, что превратился из нонконформиста в конъюнктурщика? Это не столь уж важно.  Думаю, сатирик стал заложником собственного стиля, когда-то принёсшего ему бешенную популярность. Мне довелось некоторое время работать в рекламной газете. Там учили: «Заголовок должен продавать. Каждая строчка должна продавать». Кажется, творческое кредо Задорнова: «Каждая фраза должна смешить!». Вспомните его знаменитое: «Наберите в грудь побольше воздуха!..». Показательно название одной его концертной программы – «Смех сквозь хохот». Нет, он, конечно, пробовал говорить и о серьёзном. Хотел быть лиричным и философичным. Но не слишком получалось. Публика ждала от него другого, и он по-прежнему пытался выдавать каскады и фейерверки острот. Но шутки получались сомнительные. Эпоха, с которой Задорнов совпадал, закончилась. Рубеж 80-х -90-х – время страшное, но и весёлое, подарившее россиянам надежду. Во второй половине нулевых стало несмешно, а в последние годы – и вовсе муторно. В лучший свой период Задорнов язвителен, напорист, может быть даже зол. Но при этом – оптимистичен. Мне кажется, оптимизм – основа его мировоззрения, которая определяла и стиль Задорнова-автора. Смех своей публики он воспринимал как противоядие от любых напастей. Чтобы оставаться оптимистом сегодня, надо или не замечать того, что происходит вокруг. Или выдумать псевдоисторическую теорию про самобытность России. Задорнов испробовал оба средства, но как автор закончился прежде, чем завершил свой жизненный путь.

Оценить запись:
Рейтинг записи - 5.00 /5 (5 оценок)
Поделиться:
Комментарии

Комментариев пока нет.

Комментировать: