Погода
на 23 августа
14°C
Курс валют
на 22 августа
$ 59.06
69.5
Ваш город:
Андрей Новашов

Атлант-дауншифтер. Часть 1

20 марта поэту и одному из основоположников авторской песни Александру Городницкому исполнилось 83. Его имя известно всем, кто хоть сколько-нибудь интересуется российской поэзией второй половины ХХ века. Но, как мне кажется, Городницкий прочитан (точнее, услышан) весьма поверхностно. Сделал подборку не самых известных текстов поэта и попытался их прокомментировать.

Свобода и майор

В 2011-м Городницкий написал песню, которая у меня ассоциируется в первую очередь с протестным движением белоленточников.

Отпусти мой народ (Let my people go)

От пустыни, где солнцем песок раскален
До пределов далеких морей
Нету равных на свете тебе, фараон
Величайший из прочих царей

Простираешь ты власть от полночных широт
И до края земного почти
Отпусти мой народ, отпусти мой народ
Отпусти мой народ, отпусти...        

Изнуряя себя непосильным трудом
О своей не заботясь судьбе
Мы не знали покоя ни ночью ни днём
Возводя пирамиду тебе

Бессловесен от жажды запекшийся рот
И голодные миски пусты
Отпусти мой народ, отпусти мой народ
Отпусти мой народ, отпусти...

А иначе господень поднимется меч
И лихая настанет пора
И тебе не поможет страну уберечь
Ослепительный солнечный Ра

Тьма наступит и первенец каждый умрёт
И тебе своего не спасти
Отпусти мой народ, отпусти мой народ
Отпусти мой народ, отпусти...

Мы уходим туда, где холодный рассвет
Протянул путеводную нить
В те края, где потом, через тысячу лет
Будут трубы Треблинки дымить

Будем вечно в огне мы отыскивать брод
И его не сумеем найти
Отпусти мой народ, отпусти мой народ
Отпусти мой народ, отпусти...

Меж враждебных народов живя в нищете
Сокрушаться не будем о том
Лучше смерть принимать на костре и кресте
Чем живым оставаться рабом

Пробудившийся кочет истошно орёт
Возвещая начало пути
Отпусти мой народ, отпусти мой народ
Отпусти мой народ, отпусти...

Разумеется, и библейский миф, и песню, текст которой процитирован выше, можно трактовать сколь угодно широко. Конечно, песня не только об этом. Мирное протестное движение зародилось в самом конце 2011-го. Городницкий, скорее всего, написал песню на несколько месяцев раньше. Но это как раз тот случай, когда поэт интуитивно предугадывает события. Когда впервые услышал «Отпусти мой народ», уже начались посадки по болотному делу. О каком именно фараоне идёт речь и о каких невольниках, — для меня было совершенно очевидно. Хотя речь не только о политических заключённых, но и обо всех, кто задыхается в условиях тотальной несвободы.

К теме еврейства Городницкий неоднократно обращался, но в данном случае «мой народ» — это те, кто не хочет «живым оставаться рабом», независимо от национальной принадлежности.

Сахаровский центр проводит благотворительные вечера, на которых собирают средства в поддержку политзаключённых. В ноябре 2014-го на таком вечере выступил Александр Городницкий.

Городницкий в Сахаровском центре

Процитирую документ, который можно назвать открытым письмом ко всем россиянам: «Мы — Олег Басилашвили, Владимир Войнович, Александр Городницкий и Юлий Ким – обращаемся к вам с призывом помочь тем людям, которых задерживают и арестовывают после массовых политических мероприятий. Таких людей становится все больше – после некоторых акций счет задержанных идет на сотни. Эти люди выходят за свободу, за человеческое достоинство, за честные выборы. Они выходят за каждого из нас.

Подавляющее большинство из них не нарушает никаких законов – их берут просто так, для устрашения, чтобы люди боялись и не выходили на митинги. Среди задержанных есть политические активисты, которые знают, на что идут, но большинство – обычные граждане, участвовавшие в мирных, гарантированных Конституцией акциях и никак не ожидавшие оказаться из-за этого за решеткой.

Ни вы, ни мы не можем прекратить позорную практику разгона мирных манифестаций. Но в наших с вами силах не оставлять попавших в беду сограждан без помощи. Система имеет вековой опыт пыток, издевательств над людьми и массовых убийств. Поэтому, необходимо, чтобы к моменту, когда задержанных привозят в ОВД, там уже находился готовый их защищать адвокат». Обращение появилось в декабре 2015-го…

Продолжу тему неожиданных и незапланированных самим поэтом перекличек. Песня, сочинённая ровно четверть века назад.

Не стреляй, солдатик, в брата,
Не стреляй в него, сынок.
Как придёшь потом обратно
На родительский порог?
В этом шуме, этом гаме
И соляровом дыму
Ты сейчас не на Афгане,
А в родном своём дому.


Если сам ты из народа,
Не пали в него в упор, —
За его спиной свобода,
За твоей спиной — майор.
От награды проку мало,
А засудят — не беда:
Нет другого трибунала,
Кроме Божьего суда.

Будет кровь кипеть-клубиться
На асфальте площадей.
Станешь ты навек убийцей,
Отлучённым от людей.
Благодарность перед строем,
Грохот танковый в ночи, —
Призывали нас в герои,
А призвали в палачи.

Не отмоешь после руки
Через день и через год.
Вот приказ "Задраить люки!",
А потом приказ "Вперёд!".
Нет назад тебе возврата,
Нет минуты ни одной.
Не стреляй, солдатик, в брата,
Не дави его, родной.

Песня написана в 1991-м. В каком месяце, мне неизвестно. Возможно, речь не только о межэтнических конфликтах, сотрясавших СССР в последние годы его существования, но и о танках на улицах Москвы во время путча. «За его спиной свобода, / За твоей спиной — майор». Мне вспомнилось летовское: «Мы лёд под ногами майора!». Во избежание недоразумений: не думаю, что Городницкий слушает «Гражданскую оборону». И приходит на память «Не стреляй!» Шевчука. Вот с лидером ДДТ Городницкий знаком, и даже посвятил ему стихотворение. Читая и слушая «Не стреляй, солдатик, в брата» сегодня, думаешь об омоновцах, которые разгоняют участников мирных митингов и акций. И, конечно, о русско-украинском конфликте.

Блатари и блокадники

Я не поклонник авторской песни и не фанат Городницкого. Случайно попал на его концерт в Томске лет восемь назад. До концерта у меня были такие представления: крупный учёный-геофизик, который в молодости случайно написал дюжину удачных песен, ушедших в народ. От выступления ничего интересного не ждал. Был уверен, что Городницкий – из той категории людей, которые пережили свой талант. Думал, что бард худо-бедно исполнит свои древние хиты и, может быть, споёт несколько новых песен, которые, конечно, со старыми не сравнятся. Я чудовищно заблуждался! Концерт меня, что называется, «перевербовал». После концерта заново открыл поэзию Городницкого. Если быть точным, понял, что прежде просто не слушал его песни и не читал стихи сколько-нибудь внимательно. Полагаю, что очень многие не соприкасаются с творчеством Городницкого потому, что, как и я когда-то, считают, что Городницкий – это уже далёкое прошлое. А может быть просто не знают, что он продолжает писать и исполнять новые песни. Впрочем, и с песнями старыми всё не так просто. Поэзия Городницкого гораздо разнообразнее, чем принято думать.

Массовое сознание «закрепляет» за каждым поэтом определённые темы и определённые интонации. Большинство людей, которым имя Городницкого известно, считают его певцом геологов и прочих туристов-романтиков. Но вот «упражнение на разрыв шаблона» — «блатная» песня Городницкого, сочинённая в 62-м году.

А на Арбате падает снежок,
Летит снежок, становится порошей.
Хоть говорят, что был я парень-жох,
А был я парень все-таки хороший.

А не художник я и не артист -
Все специальности мне эти плохи.
А мой трехпалый в бога-душу свист
Запомнят дворники моей эпохи.

А умер я от раны ножевой,
Но мой конец никто не замечает.
Я носом вниз лежу на мостовой,
Где птицы белые полет кончают.

А на Арбате падает снежок,
Летит снежок, становится порошей.
Хоть говорят, что был я парень-жох,
А был я парень все-таки хороший.

Вообще-то Городницкий – парень не московский, а ленинградский. И детство его пришлось на блокаду. Много лет спустя он в составе научной экспедиции оказался в экзотическом Уругвае. «Субтропический рай» неожиданно навеял воспоминания о блокадной зиме и послевоенных годах в городе на Неве.

"Я иду по Уругваю,
Ночь — хоть выколи глаза.
Слышны крики попугаев
И мартышек голоса".

Над цветущею долиной,
Где не меркнет синева,
Этой песенки старинной
Мне припомнились слова.

Я иду по Уругваю,
Где так жарко в январе,
Про бомбёжки вспоминаю,
Про сугробы на дворе.

Мне над мутною Ла-Платой
Вспоминаются дрова,
Год далёкий сорок пятый,
Наш отважный пятый "А".

Малолетки и верзилы
Пели песню наравне.
Побывать нам не светило
В этой сказочной стране.

Я иду по Уругваю,
В субтропическом раю,
Головой седой киваю,
Сам с собою говорю.

Попугаев пёстрых перья,
Океана мерный гул...
Но линкор немецкий "Шпее"
Здесь на рейде затонул.

И напомнит, так же страшен,
Бывшей мачты чёрный крест,
Что на шарике на нашем
Не бывает дальних мест.

Я иду по Уругваю
В годы прошлые, назад,
Вспоминаю, вспоминаю,
Вспоминаю Ленинград...

"Я иду по Уругваю,
Ночь — хоть выколи глаза.
Слышны крики попугаев
И мартышек голоса".

Первое и последнее четверостишие – слова из популярной в 40-х «импортной» песенки. «Адмирал граф Шпее» — самый совершенный для своего времени немецкий тяжёлый крейсер типа «Дойчланд», потопленный английскими моряками в начале Второй Мировой в битве у Ла-Платы. «Мы тогда выходили из порта, — на рейде я увидел огромный чёрный крест, торчащий из воды на довольно большой глубине, и спросил, что это за крест. Выяснилось, что это не крест. Это верхушка мачты печально известного в своё время немецкого фашистского, "карманного" линкора "Адмирал граф Шпее»…», — вспоминает Городницкий. «На шарике на нашем не бывает дальних мест» — это, конечно, о том, что мир един. И даже в самых укромных его уголках, казалось бы, находящихся в стороне от исторических процессов, можно найти свидетельства мировых катаклизмов.

«Малолетки и верзилы пели песню наравне». А в песне упоминается только один класс – 5 «А». В мемуарах Городницкий пишет, что после войны дети, остававшиеся во время блокады в Ленинграде, разительно отличались от своих ровесников, которых успели эвакуировать. Рост и физическое развитие первых замедлились от недоедания. Городницкий принадлежал к числу доходяг. По словам барда, выкупать хлеб по карточкам в первые мирные месяцы ему было страшнее, чем пережить бомбежки во время блокады. Сверстники-верзилы могли напасть и отобрать. Но в песне он не стал вспоминать о плохом.

Ещё одна печальная примета эпохи, на которую пришлись детство и юность барда – антисемитизм, возведённый, по сути, в ранг государственной политики. Из за «пятого пункта» Городницкому был закрыт доступ на гуманитарный факультет, о котором он мечтал. Александр Моисеевич вспоминает, что пропаганда действовала и на него самого, он чувствовал себя человеком второго сорта. Если дискредитируемым (не важно, по какому признаку) приходится мириться со своим положением, — это хоть как-то можно понять. Но навязывание государством комплекса неполноценности – это уж совсем мерзко.

Фрейлехс

У евреев сегодня праздник.
Мы пришли к синагоге с Колькой.
Нешто мало их били разве,
А гляди-ка — осталось сколько!
Русской водкой жиды согрелись,
И, пихая друг друга боком,
Заплясали евреи фрейлехс
Под косые взгляды из окон.
Ты проверь, старшина, наряды,
Если что — поднимай тревогу.
И чему они, гады, рады? -
Всех ведь выведем понемногу.
Видно, мало костям их прелось

По сырым и далеким ямам.
Пусть покуда попляшут фрейлехс -
Им плясать еще, окаянным!
Выгибая худые выи,
В середине московских сует,
Поразвесив носы кривые,
Молодые жиды танцуют.
Им встречать по баракам зрелость
Да по кладбищам — новоселье,
А евреи танцуют фрейлехс,
Что по-русски значит — веселье..
 

Освенцим

Над просёлками листья — как дорожные знаки,
К югу тянутся птицы, и хлеб недожат.
И лежат под камнями москали и поляки,
А евреи — так вовсе нигде не лежат.

А евреи по небу серым облачком реют.
Их могил не отыщешь, кусая губу:
Ведь евреи мудрее, ведь евреи хитрее, —
Ближе к Богу пролезли в дымовую трубу.

И ни камня, ни песни от жидов не осталось,
Только ботиков детских игрушечный ряд.
Что бы с ними ни сталось, не испытывай жалость,
Ты послушай-ка лучше, что про них говорят.

А над шляхами листья — как дорожные знаки,
К югу тянутся птицы, и хлеб недожат.
И лежат под камнями москали и поляки,
А евреи — так вовсе нигде не лежат.
1966

Рахиль

Подпирая щеку рукой,
От житейских устав невзгод,
Я на снимок гляжу с тоской,
А на снимке двадцатый год.
Над местечком клубится пыль,
Облетает вишнёвый цвет.
Мою маму зовут Рахиль,
Моей маме двенадцать лет.

Под зелёным ковром травы
Моя мама теперь лежит.
Ей защитой не стал, увы,
Ненадёжный Давидов щит.
И кого из моих родных
Ненароком ни назову,
Кто стареет в краях иных,
Кто убитый лежит во рву.

Завершая урочный бег,
Солнце плавится за горой.
Двадцать первый тревожный век
Завершает свой год второй.
Выгорает седой ковыль,
Старый город во мглу одет.
Мою внучку зовут Рахиль,
Моей внучке двенадцать лет.

Пусть поёт ей весенний хор,
Пусть минует её слеза.
И глядят на меня в упор
Юной мамы моей глаза.
Отпусти нам, Господь, грехи,
И детей упаси от бед.
Мою внучку зовут Рахиль,
Моей внучке двенадцать лет.
2002

«Отрекись, Галилей, отрекись…»

Друг Городницкого Юлий Ким написал песни ко многим спектаклям выдающегося режиссёра Петра Фоменко. Городницкий тоже мог стать «театральным бардом», но не сложилось. Ниже приведу тексты, сочинённые Александром Моисеевичем для спектакля, закрытого цензорами.

Губернаторская власть

Выделяться не старайся из черни,
Усмиряй свою гордыню и плоть:
Ты живёшь среди российских губерний, —
Хуже места не придумал Господь.
Бесполезно возражать государству,
Понапрасну тратить ум свой и дар свой,
Государю и властям благодарствуй, —
Обкорнают тебе крылья, сокОл.
Губернаторская власть хуже царской,
Губернаторская власть хуже царской,
Губернаторская власть хуже царской, —
До царя далёко, до Бога высоко.

Ах, наивные твои убежденья! —
Им в базарный день полушка — цена.
Бесполезно призывать к пробужденью
Не желающих очнуться от сна.
Не отыщешь от недуга лекарства,
Хоть христосуйся со всеми на Пасху,
Не проймёшь народ ни лаской, ни таской,
Вековечный не порушишь закон:
Губернаторская власть хуже царской,
Губернаторская власть хуже царской,
Губернаторская власть хуже царской, —
До царя далёко, до Бога высоко.

Заливай тоску вином, Ваша милость.
Молодую жизнь губить не спеши:
Если где-то и искать справедливость,
То уж точно, что не в этой глуши.
Нелегко расстаться с жизнию барской,
Со богатством да родительской лаской.
Воздадут тебе за нрав твой бунтарский —
Дом построят без дверей и окон.
Губернаторская власть хуже царской,
Губернаторская власть хуже царской,
Губернаторская власть хуже царской, —
До царя далёко, до Бога высоко.
1981

Песня к несостоявшемуся спектаклю про народовольцев. Видимо, её должен был петь персонаж, проводивший «профилактическую беседу» с революционером. И ещё оттуда же.

"Цыганочка" палача Фролова              

На столе моем чаи,
Бублики-баранки,
Все для дома, для семьи,
Даже для гулянки -
Есть и сладкое вино,
И коньяк, и водка...
А посмотришь на окно -
На окне решетка.
Я приду в знакомый дом,
В доме отобедаю.
Я хозяев за вином
Угощу беседою.
На дворе уже темно,
Светят звезды четко...
А посмотришь на окно -
На окне решетка.
Мало проку от квартир,
И погода злая.
Лучше я пойду в трактир,
Общества желая.
Там поют цыгане в лад,
Бубен и чечетка...
А оглянешься назад -
На окне решетка.
И куда ни прихожу,
Все мне неизвестно -
То ли в клетке я сижу,
То ли мир окрестный?
Кто мне это, например,
Объяснит-расскажет?
Каждый дом на свой манер -
А решетка та же.

1981

Как ни банально прозвучит, легко представить, что эти песни запретили бы исполнять со сцены и сегодня. Если верить Городницкому, соглашателей и конформистов всё-таки гложет червь сомнения. И материальные блага не приносят радости людям с нечистой совестью. Хочется верить, что это так. Любопытно сопоставить эти тексты с недавними песнями БГ – про губернатора и про псевдожурналистов.

Следующие две песни не для театра, но в каком-то смысле тоже театральные. Они навеяны ролью Высоцкого в спектакле Юрия Любимова «Жизнь Галилея».

Галилей (Владимиру Высоцкому в роли Галилея)

Отрекись, Галилей, отрекись
От науки ради науки!
Нечем взять художнику кисть,
Если каты отрубят руки,

Нечем гладить бокал с вином
И подруги бедро крутое.
А заслугу признать виной
Для тебя ничего не стоит.

Пусть потомки тебя бранят
За невинную эту подлость, -
Тяжелей не видеть закат,
Чем под актом поставить подпись,

Тяжелей не слышать реки,
Чем испачкать в пыли колено.
Отрекись, Галилей, отрекись, -
Что изменится во Вселенной?

Ах, поэты и мудрецы,
Мы моральный несем убыток
В час, когда святые отцы
Волокут нас к станкам для пыток.

Отрекись глупцам вопреки, -
Кто из умных тебя осудит?
Отрекись, Галилей, отрекись, -
Нам от этого легче будет.
1967

Антигалилей

Ну кто в наши дни поет? -
Ведь воздух от гари душен.
И рвут мне железом рот,
Окурками тычут в душу,

Ломает меня палач
На страх остальному люду,
И мне говорят — заплачь!
А я говорю — не буду!

Пихнут меня в общий строй,
Оденут меня солдатом,
Навесят медаль — герой!
Покроют броней и матом.

Мне водку дают, как чай,
Чтоб храбрым я был повсюду,
И мне говорят — стреляй!
А я говорю — не буду!

А мне говорят — ну что ж,
Свою назови нам цену.
Объявим, что ты хорош,
Поставим тебя на сцену.

Врачуют меня врачи,
Кроят из меня Иуду,
И мне говорят — молчи!
А я говорю — не буду!

1967

В своих мемуарах Городницкий признаётся, что театральную эстетику Таганки поначалу не принял. Ему казалось странным, что Высоцкий в этом спектакле играет своего современника, а не учёного эпохи Возрождения. Но довольно быстро он стал поклонником молодого театра. Городницкий знаком со многими выдающимися людьми – и ныне живущими, и уже ушедшими. И никогда этими знакомствами не кичится. Кажется, о Высоцком в своих мемуарах он написал меньше, чем мог бы.

Близким другом Высоцкого он не был, но, судя по всему, эти два поющих поэта общались на равных и относились друг к другу с приязнью. Сохранилась аудиозапись совместного домашнего концерта Городницкого и Высоцкого, состоявшегося на квартире Евгения Клячкина.

Продолжение читайте здесь:  ЧАСТЬ 2.

Оценить запись:
Рейтинг записи - 3.00 /5 (2 оценки)
Поделиться:
Комментарии
  • Вячеслав Гардер
    // Вячеслав Гардер
    У нас, Воронеже, в театре драмы им А. Кольцова, идёт спектакль «Ворон, песни войны», и в нем есть несколько песен А. Городницкого, он к нам и на один из премьерных спектаклей приезжал, это и волнительно было и приятно. И для зрителя сюрприз. Так что в нашем театре история с Городницким сложилась
  • Андрей Новашов
    // Андрей Новашов
    Отвечу на воронежский комментарий. Вячеславу спасибо за уточнение. В тексте я написал, что у Александра Городницкого с театром не сложилось. Об этом рассказывает сам Александр Моисеевич в авторских комментариях к диску своих песен. В текст я включил «Песню о губернаторской власти» и «Цыганочку палача Фролова». Эти две и ещё несколько песен Александр Моисеевич написал в 1981-м к спектаклю Ленинградского молодежного театр на Фонтанке. Спектакль рассказывал о судьбах революционеров-народовольцев, поплатившихся жизнью за свои убеждения. Литературная основа – повесть Юрия Давыдова «На скаковом поле возле бойни». А спектакль, как и одна из песен Городницкого, назывался «Если иначе нельзя». Некоторое время спектакль оставался в репертуаре, но власти усмотрели в нём крамолу и запретили. Ленинградский обком особенно разозлила «Песня о губернаторской власти».
    Ещё один спектакль этого же театра, для которого Александра Моисеевича попросили написать песни, — «И дольше века длится день» (по «Буранному полустанку» Чингиза Айтматова). Судьба спектакля сложилась удачнее, но песни Городницкого из него потребовали убрать. В песне «Дорога» цензоры усмотрели идеологическую диверсию.
    Для радиоспектакля «Чёрная стрела» о средневековой Англии Городницкий сочинил «Песню крестьян». Первый куплет такой: «Окрестности в пожаре / Пылают за окном. / Король наш старый Гарри / Подвинулся умом». И снова цензоры пришли в ужас. Они решили, что под «старым Гарри» (Генрихом VI) подразумевался на глазах дряхлеющий Брежнев. К идее поставить этот радиоспектакль вернулись в 90-е. Но «Песню крестьян» снова запретили. На этот раз кто-то испугался, что «старый Гарри» напомнит слушателям Ельцина.
    Кроме того, Александр Моисеевич написал песни для художественного фильма о строителях петровского флота. В интернете нашёл информацию, что фильм так и не был снят. Но мне почему-то кажется, что в какой-то кинокартине, — вероятно, уже в другой, — хор артистов, игравших крепостных мужиков, строивших корабли для Петра, исполнял песню Городницкого «Распечалим печаль государеву». Возможно, я ошибаюсь. В песне есть строчки: «Мы послужим царю правдой-верою, / Он отец нам родной, мы его сыны. / Даст кормилец нам полною мерою — / Три сажени земли, гроб нетёсаный». Получилось высказывание не только о петровских временах, но и о бесконечных экспериментах всех периодов российской истории, для которых человеческих жизней не жалели. Узникам ГУЛАГа, вклавыющим задорма в сталинских лагерях, даже и гробов никаких не полагалось. Об этом песня Городницкого, сочинённая уже не для театра и кино, которая называется «Перелётные ангелы».
    И напомню, что Городницкий вёл авторскую программу на телеканале «Культура» и, кроме того, стал соавтором нескольких документальных фильмов. Как сообщается сайт planeta.ru, «в новом трехсерийном документальном фильме «Портреты на стене» Александр Городницкий расскажет о своих учителях и наставниках – поэтах фронтового поколения Борисе Слуцком и Давиде Самойлове; о своих друзьях – основоположниках жанра авторской песни в России Михаиле Анчарове, Юрии Визборе, Викторе Берковском; о замечательном российском историке Натане Эйдельмане и известном поэте и писателе Игоре Губермане… Кинотрилогия охватывает период от середины прошлого века до наших дней. Среди героев фильма – художник Борис Жутовский, писатель Лидия Либединская, артисты Зиновий Гердт, Олег Даль, Валентин Никулин, писатель Михаил Жванецкий и другие. Основу картины составят живые и увлекательные рассказы Александра Городницкого о своих выдающихся современниках и минувшей эпохе».
Комментировать: