Погода
на 28 августа
17°C
Курс валют
на 27 августа
$ 64.73
72.49
Ваш город:
Мнения

Враг государства

Вот уже полгода главным преступником в Кузбассе является журналист и блогер Станислав Калиниченко. Он не держал в страхе целый город как беловская ОПГ «Спортсмены», не отстреливался от сотрудников полиции как кемеровский депутат Андрей Барабаш, не сфальсифицировал выборы в Облсовет как сотни руководителей избирательных комиссий, не захватил чужой бизнес, как это сделал в свое время бывший региональный прокурор Александр Халезин, не попался на незадекларированной недвижимости как псевдошахтер Сергей Неверов, и даже не съел пару десятков новокузнечан как серийный убийца Александр Спесивцев.

Считается, что он совершил всего лишь два клика мышкой — его обвиняют в том, что он, по версии следствия, сделал в мае прошлого года ретвит, в котором было изображение листовки с призывами уничтожать имущество разложившихся от собственной безнаказанности представителей власти. Начавшаяся в июле 2013-го бесправная эпопея уже близка к развязке — предварительное слушание по уголовному делу Калиниченко назначено на 24 апреля. Санкции части 1 статьи 280 Уголовного кодекса РФ предусматривают лишение его свободы на срок до трех лет.

Я поговорил со Стасом в преддверии первого судебного заседания, чтобы выяснить, как он превратился из простого блогера в самого известного экстремиста Кемеровской области, а главное понять, где проходит та красная линия, после которой закон в этом государстве попросту перестает существовать.

Стас Калиниченко

Одно дело читать блог Навального, а другое — лично убедиться в том, насколько система прогнила, насколько бесполезна сама идея противостояния с ней.

Шипилов | Претензии государства к тебе носят абсолютный характер: из почти сотни человек, сделавших ретвит с той листовкой, включая бывшего депутата Госдумы, уголовного дела удостоился только лично ты, хотя — даже по мнению следствия — не был ни автором той фотографии, ни даже автором самой листовки. У тебя есть некие соображения, почему избирательность правосудия сконцентрировалась именно на твоей персоне?

Калиниченко | Я бы не развивал никаких конспирологических теорий на сей счет. Мне кажется, все гораздо прозаичнее.
Проще привести известный всем пример уголовного преследования Сергея Мохнаткина в Москве, который заступился за девушку на одном из митингов, и за что его обвинили в оказании сопротивления сотрудникам полиции. Можно, конечно, попытаться найти в этой темной комнате черную кошку, и предположить, что он оказался посажен не случайно, что у него какая-то особая биография, что у него какие-то опасные взгляды. Но логика здесь проста — из толпы был выбран человек, на которого и оказались свешены определенные претензии властей. На его месте мог бы оказаться кто угодно — в данном случае системе было не важно, кто именно, — и для устрашения активной части общества подобная стратегия вполне эффективна.
И у меня такая же история — сработал принцип случайного выбора. Определенным людям из пресс-службы областной администрации показалось, что на ровном месте можно до меня, так скажем, докопаться.

Шипилов | Не соглашусь, потому что обладминистрации давно нужен был повод для того, чтобы придти к тебе в гости с обыском — несколько твоих сюжетов и хроника протестного движения вызвали в свое время острую сворачиваемость крови в некоторых кабинетах.

Калиниченко | Ну да, в этом смысле я человек гораздо менее случайный, чем тот же Мохнаткин, но и неправильно было бы говорить, что я страдаю из-за своей журналистской деятельности, потому что не помню, чтобы кому-то очень сильно переходил дорогу. Я не занимался политикой, не был членом политических партий и политическим журналистом, не считаю себя даже гражданским активистом. Да, мне небезразлично, что происходит в моей стране, но, как видно, это сегодня само по себе уже является наказуемым.
И самое прямое объяснение всей этой ситуации для меня в том, что они в инкриминируемом мне ретвите увидели событие преступления и перспективу уголовного дела. В каких-то других ретвитах, текстах или видеороликах для них этой преступной событийности было меньше — по крайней мере ее не оказывалось достаточно для запуска механизма уголовного преследования.

Шипилов | В Кемеровской области за последние годы было достаточно много громких процессов, связанных с преследованием за слова: я сознательно объединяю в одну категорию уголовные дела в отношении журналиста Александра Сорокина, публициста Александра Николаенко, блогера Дмитрия Соловьева. Каждый из этих сюжетов достаточно подробно освещался в средствах массовой информации, и видно, что следствие пыталось все-таки соблюдать некие правила приличия, осуществляя условную видимость закона. В случае с тобой картина совершенно иная — надуманность преступления, фальсификация доказательств, уничтожение данных с жестких дисков и даже похищение лично меня заставляют сделать выводы о том, что за какие-то пару лет государство изменилось не в лучшую сторону.

Калиниченко | Неприличности они уже точно не боятся, правила приличия — не для них. Любые мои попытки вернуть следствие в правовое русло, а это и желание привлечь к ответственности за похищение, и оспорить уничтожение информации на дисках, и использование контрафактного программного обеспечения при проведении экспертиз, и сами результаты подложных экспертиз, не увенчались успехом. Для них эта грань уже преодолена, и я не думаю, что кого-то в кузбасских судах или в ФСБ беспокоит моральная сторона этого дела. О юридической и не говорю вовсе.
Тем не менее я не уверен, что первым столкнулся с таким вот поведением властей — насколько могу судить о практике подобных преследований, мало кто стремился все обстоятельства вытащить наружу. Ведь когда в отношении человека возбуждается уголовное дело, у него меняется психология, даже если он не совершал того, в чем его обвиняют. Это определенная печать, что ли — тебе приходится волей-неволей смиряться с накладываемыми на тебя ограничениями. А я не хочу с этим смиряться, поэтому, наверное, так ершисто все и воспринимаю, стараюсь восстановить каждое мое нарушенное право.
Ты прав, когда говоришь, что преследование Сорокина или Соловьева еще как-то пытались вести в правовом русле. На моей же истории, равно как и на предстоящей истории Павла Муравьева, тот Рубикон уже пройден — теперь уголовные дела возбуждаются по совсем другому принципу, можно смело говорить о новом этапе взаимоотношений государства со своими гражданами. И тем, кто станут подследственными после нас, нужно быть готовыми к более беспредельным действиям со стороны правоохранителей — на формальности там уже плюют, но повторюсь, что это не должно восприниматься как норма.

Шипилов | Чтобы это не воспринималось как норма, должно быть вмешательство общества, а факт его наличия в Кузбассе я бы поставил под сомнение. Тем не менее, ты чувствуешь поддержку со стороны активной его части, от коллег в конце концов?

Калиниченко | (После долгой паузы). Очень заманчиво сказать, что не чувствую, и записать тем самым всех в равнодушную массу… Потому что главное, что сегодня чувствуется со стороны общества — это безразличие. Да, безучастных людей сейчас много, но все равно есть маленький процент тех, кто не только сочувствует, но и помогает, и вот обижать их навешиванием общего ярлыка было бы несправедливо. Тем более, каждый из таких людей — яркая личность. С приятным удивлением встречаешь поддержку со стороны людей, не имеющих никакого отношения к околополитической кемеровской тусовке — общие точки соприкосновения находятся в первую очередь именно с ними, потому что их частное недовольство происходящим сегодня только усиливается.

Шипилов | Мне кажется, общественное мнение радо было бы тебя поддержать, если бы про твою историю в принципе было бы осведомлено. Достаточно в поисковых системах посмотреть, какие СМИ писали о ней, и все становится на свои места — «Лента.Ру», русская служба BBC или те же «Грани» уделили ей внимание, а зомби-холдинг «СДС-медиа» не выдал за более чем полгода ни строчки. Как считаешь, можно ли в очередной раз констатировать смерть кузбасской журналистики, ведь проходить мимо против такого информационного повода просто преступно?

Калиниченко | С момента твоего отъезда здесь мало что изменилось, и количество кузбасских медиа, способных не то, чтобы формировать общественное мнение, а просто объективно информировать о происходящем, не приросло. В выборе разрешенных для публикации новостей есть очень четкая грань — например, для кузбасских «АиФ» или «Комсомолки», для «Газеты Кемерова» или Новокузнецкого интернет-телевидения история моих судов с ФСБ уж точно запретная тема. Просто нужно называть вещи своими именами — никакие это уже не средства массовой информации, и работают там люди, освоившие другую профессию. Поэтому если на кого и надеяться, так не на признанные в регионе медиа, а на другие источники распространения информации — те же социальные сети, например.
Я не стремлюсь привлечь к себе внимание, не говорю о том, что меня обидели, но когда про мое похищение многие узнали из заметки на «Ленте», из сюжета на «Дожде» или из блога Андрея Мальгина, а не, условно, из местных газет, то это ж ведь диагноз профессии в регионе. А вот такое подставленное плечо извне, конечно, спасает, потому что если бы не коллеги из федеральных СМИ, то трудно представить, что со мной тогда бы было. Возможно, они сохранили мое здоровье, а может быть, даже и жизнь.

Шипилов | Ты чувствуешь себя в безопасности? Ты ведь упоминал про угрозы со стороны силовиков, желавших переломать тебе пальцы, дабы не видеть в интернете твоих текстов.

Калиниченко | Относительно. Освещение некоторых частей моей истории в федеральных СМИ выполнило функцию программы защиты свидетелей.

Шипилов | Если внимательно отслеживать происходящее вокруг тебя, то можно заметить несколько моментов, которые очень сильно режут глаз. Я говорю и про пропитанные нетерпимостью результаты психолого-лингвистической экспертизы записей аккаунта в Твиттере, и наличие ключевого свидетеля обвинения с репутацией мелкого пропагандиста и, что важнее, с диагнозом из психоневрологического диспансера, и отчетность о ходе преследования перед губернатором. То есть следствие даже не пытается скрыть тот факт, что это уголовное дело политически мотивировано. Следовательно, возник ли интерес к твоей истории у правозащитников?

Калиниченко | В Кемеровской области нет правозащитного движения как такового, поэтому все внимание исходит, разумеется, из Москвы. И правозащитная ассоциация «Агора», и правозащитный центр «Мемориал» оказывают поддержку, потому что понимают дикость всей ситуации. Интерес правозащитников для меня понятен: сегодня в принципе никто не застрахован от попадания в такую же историю, и доказывать им, что подоплека дела именно политическая — не нужно. Все на поверхности: как можно уголовное дело по факту ретвита воспринимать всерьез? При том, что листовка, распространение изображения которой инкриминируется, ни на момент возбуждения уголовного дела, ни до сегодняшнего дня не признана незаконной — ее как не было, так и нет в Федеральном списке экстремистских материалов.

Шипилов | Меня бы больше устроило, чтобы в ней были призывы не к уничтожению имущества представителей власти, а, например, призывы вешать судей и линчевать коррумпированных чиновников — тогда бы и претензии следствия носили под собой хоть какой-нибудь фундамент, и в тебе было бы легче увидеть экстремиста, да и мой социальный запрос был бы удовлетворен. И поскольку сегодня законодатели очень уж озаботились контролем над интернетом, включая моральный облик блогеров, расскажи, какого рода информацию ты бы ни при каких обстоятельствах не стал публиковать самостоятельно и распространять?

Калиниченко | Я всегда стараюсь не публиковать непроверенную и недостоверную информацию — это если смотреть на объективную сторону. Потому что какие-либо сатирические тексты или видео, или то, что могло бы кого-нибудь оскорбить, все-таки лежит в другой плоскости в силу субъективности восприятия.
В этом случае я прислушиваюсь к себе, и то, что вызывает определенного рода моральную брезгливость, ни описываться, ни распространяться мною никогда не будет — не хочется оскорблять себя, независимо от того, насколько в идеальную форму чьи-то мысли заключены.

Шипилов | Происходящее с тобой длится уже почти год, какие моменты в твоих непростых взаимоотношениях с государством запомнились ярче всего?

Калиниченко | Все, что со мной происходит, я стараюсь фиксировать, так что особых белых пятен вроде бы и нет. По эмоциям, конечно, особняком стоит ноябрьское похищение, потому что такого беспредела я просто не ожидал. Просто когда ты готовишься к борьбе в исключительно юридической плоскости, до определенного момента не берешь в расчет, что они настолько решатся выйти за рамки.
Хотя было много и не менее ярких моментов… Даже, я бы сказал, открытий. Потому что когда начинаешь погружаться внутрь системы, и тебе кажется, что ты уже достиг дна ее коррумпированности, часто наступает новое разочарование — снизу стучат. Это ведь одно дело читать блог Навального, а другое — лично убедиться в том, насколько система прогнила, насколько бесполезна сама идея противостояния с ней. И эти озарения несомненно оставили свой отпечаток.

Шипилов | Исходя из полноты картины, у меня велик соблазн провести сугубо литературные аналогии. Каково тебе живется, будучи погруженным в произведения Франца Кафки?

Калиниченко | Живется ровно так, как и его героям, которые погружены в условия полного абсурда, испытывают бессилие перед этим абсурдом. Я столкнулся с системой, где ты порой теряешься, не знаешь, как действовать. Потому что крайне трудно изобрести какую-либо тактику, чтобы противостоять этой жестко давящей машине — она такая же непобедимая, такая же алогичная по своим действиям, как и в романах Кафки. А когда нельзя уловить логику поведения, то и невозможно выбрать тактику противостояния. Все это выливается в некое ощущение безысходности, потому что кажется, что все усилия тщетны, что все в принципе предрешено. Единственное, чем остается себя утешать в данной ситуации, это то, что мы все все-таки не в замкнутом пространстве книжного сюжета, что у нас открытая жизнь, сценарий которой мы в состоянии менять сами.

Шипилов | Ты думаешь, что в плане приговора все уже предопределено?

Калиниченко | Такое ощущение действительно есть. Потому что в нормальном мире — в мире логики — механика проста: ты совершаешь какое-либо действие, оно дает эффект. Исходя из того, насколько эффективны твои действия, ты вырабатываешь стратегию и в конечном итоге получаешь результат.
В мире же Кафки и Путина какие бы ты действия не предпринимал, ты остаешься ровно на том же месте, откуда начал — не движешься ни вперед, ни вверх. То есть идеальный «Замок» — ходишь кругами по канцелярской лестнице, переносишь из инстанции в инстанцию бумажки, но это ни к чему не приводит.
Я пытаюсь себя настроить перед завтрашним судом на какой-то оптимизм, хотя все нервозно, конечно. Потому что мне не дали доознакомиться с материалами дела, а это существенное нарушение. При том, что мне есть, что доказывать, есть, что сказать на заседаниях. Вся эта предрешенность пока у меня вызывает только одно желание — разрушить ее, добиться неожиданного результата. Хочется ответить на этот вызов.

Шипилов | Тем многим, которых так же, как и тебя преследовали по 280-й статье УК, не помешало еще до предварительного слушания пойти на сделку со следствием, и признать свою вину, заведомо облегчив участь на суде. Что тебе не дает пойти по этому же пути, ведь ты понимаешь, что твое уголовное дело будет рассматриваться особенно пристрастно?

Калиниченко | Я такой вариант даже не рассматривал… Может быть, это и непрагматично, но я не признал свою вину, потому что не было события преступления. Мне вменяются публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности, но никаких подобных призывов я не совершал.
Да, было бы соблазнительно уменьшить количество государства в своей жизни, и пойти на сделку со следствием, но как потом с этим жить?! Я стараюсь искать в происходящем сначала нравственный момент, а уже только потом прагматический.
Знаешь, об этом совсем недавно говорил в выступлении Ходорковский. Когда с карательной системой сталкивается человек, совершивший преступление, ему проще. У него еще есть какой-то выбор — признать вину, и начать выторговывать свободу или мягкий приговор. Но когда человека начинают преследовать по политическим мотивам, то у него такого выбора нет — ему нечего признавать, не в чем раскаиваться.

Шипилов | Но ты готов к тому, что то наказание, которое тебе нарисуют в гуманном кузбасском суде, окажется не условным, а вполне реальным?

Калиниченко | К этому невозможно себя подготовить. Быть готовым к подобному — по сути означает где-то в глубине души смириться с этим. Допустить такую вероятность — значит, признать это хоть на йоту справедливым.
Можно было бы, конечно, побравировать, и сказать, что я готов ко всему, но это не так. И дело тут не в моей моральной «неготовности», не в страхе перед сроком… Знаешь, возбуждение уголовного дела в России — это уже само по себе наказание. Потому что я еще до всякого приговора оказался существенно ограничен в жизненно важных правах — не могу выехать в соседнюю область, живу в режиме заблокированных счетов и волчьего билета в плане трудоустройства. Я просто не готов принимать этот абсурд, не готов воспринимать происходящее как должное, но, с другой стороны, и веры в правосудие остается все меньше.

Шипилов | Ну а позитив-то в жизни остался?

Калиниченко | Я в декабре стал отцом вообще-то. (Смеется).

Шипилов | Не страшно за сына? Страна-то ему досталась замечательная.

Калиниченко | Я стараюсь лишний раз не думать об этом. Да, неплохо родиться в нормальном государстве… Но и мы ведь не выбирали, где и когда родиться, и он оказывается примерно в таких же условиях. В этом смысле глупо переживать за данность — я надеюсь, что Денис, когда вырастет, так же будет что-то делать, так же будет стараться изменить мир вокруг себя. Потому что возможности все равно есть — даже в таких печальных условиях, как в современной России. А иметь возможность жить — это уже само по себе радость и счастье.

Другие публикации автора:

Оценить мнение:
Рейтинг мнения - 4.99 /5 (101 оценка)
Поделиться:
Комментарии
  • Алексей Паньшин
    // Алексей Паньшин
    Стас, удачи и терпения тебе завтра!
  • Tamara Doronina
    // Tamara Doronina
    Низкий Вам поклон, Станислав. Ваш сын будет Вами гордится. «За одного битого двух небитых дают».
Комментировать: