Погода
на 23 октября
-3°C
Курс валют
на 22 октября
$ 57.48
67.72
Ваш город:
Мнения

Призрак коммунизма

Кузбасские события двадцатичетырехлетней давности не только изменили ход истории, но и заметно обогатили политический ландшафт, который до этого в регионе был скорее лунным — шахтерский протест стал трамплином в большую политику для нескольких десятков людей, некоторые из которых до сих пор умудряются пользоваться плодами тех волнений.

Бывший председатель Совета рабочих комитетов Кузбасса, народный депутат СССР, депутат Госдумы второго созыва Теймураз Авалиани сегодня живет вне высокого и скользкого паркета. Выдавленный из публичной политики еще в начале нулевых, он тем не менее не утратил интереса к происходящему, и что, наверное, главное — не отказался от своих взглядов, не принял линию соглашательства. Исключенный в свое время из КПРФ за раскольническую деятельность, он по-прежнему является одним из основных критиков не только коммунистической партии, отказавшейся от своих идеалов, но и нынешней власти.

Я встретился с Теймуразом Георгиевичем в один из летних дней, и засвидетельствовал не только удивительную бодрость духа, но и не менее удивительную ясность мышления, редко сегодня встречающуюся у его ровесников.

У меня есть глубокое ощущение, что будущее нашей страны зависит не от тех людей, которых мы сегодня видим.

Шипилов | Вы ушли из публичной политики тринадцать лет назад, что сегодня занимает вашу жизнь?

Авалиани | Анализ прошедшего.

Шипилов | В амплуа независимого наблюдателя?

Авалиани | Не совсем. Я по-прежнему состою в КПСС — а сейчас в ней шесть самостоятельных организаций, — и в одной из них являюсь членом бюро.

Шипилов | То есть вы держите руку на пульсе происходящего в стране и в регионе, который вас в свое время вытолкнул в политику.

Авалиани | Приходится держать… Но я бы не сказал, что регион меня вытолкнул в политику — сами обстоятельства, сама ситуация, сама политика буквально втолкнула меня в процесс.
Дело в том, что все тогда происходило стихийно. Совет рабочих комитетов Кузбасса вылился из той стихийной забастовки, которая началась в январе 1989 года, и перекидывалась с одной шахты на другую, с одного города на другой. Данный период до сих пор нигде и никем не проанализирован, но я бы сказал, что тот процесс был направляемым и — абсолютно в этом уверен, — подстрекаемым.
Представьте себе, например, такую вещь: в областной газете «Кузбасс», которая являлась печатным органом обкома партии, публикуется сначала одна статья, потом другая, за подписями научных сотрудников Новосибирского института экономики. Характер публикаций был прост: вас в Кузбассе обманывают, вам дают не те поясные коэффициенты по заработной плате — считали, что должны давать шестьдесят процентов и без ограничений (то есть если забойщик зарабатывал шестьсот рублей, то принятые в регионе двадцать пять процентов тогда начисляли только на половину суммы), а еще и экология у вас плохая… Ясное дело, что такие тексты вызывали возмущение у людей, подогревали протест.

Шипилов | Подождите, ведь если верить хроникерам, основным мотивом для протеста были абсолютно бытовые требования, в плоскости большой политики не лежащие — с прилавков исчезло банальное: мыло и спички.

Авалиани | Все правильно. Когда вспыхнули забастовки и представители всех шахтерских городов неожиданно собирались 15 июля в Прокопьевске, встал вопрос: а чего мы хотим. Потому что ни один из выступающих не смог членораздельно и серьезно сказать, какие требования есть у его города, хотя все выступления были направлены на пожелания каких-то первостепенно материальных нужд. Не снять голову директора шахты — портянки, мыло, стиральный порошок, колбасу, которые ранее были на прилавках, но вдруг исчезли; самый настоящий быт.
Но с другой стороны, даже эти требования были частичными. Когда шахтеры ездили в отпуска отдыхать на Украину, они чувствовали другое снабжение, видели, что больше благоустроенного жилья — намного меньше бараков, чем в каких-нибудь Киселевске или Прокопьевске, где они до сих пор стоят. И вот эти более важные моменты даже не стояли в выступлениях летом 1989 года.
Тогда в воздухе витал один вопрос — что же делать? И вдруг кто-то из присутствующих высказал мысль, что «мы занимаемся не тем, чем надо, и что живет в Киселевске такой Авалиани, который много раз выступал в печати, имеет свое видение». А перед этим в мае 1988 года в журнале «Советский шахтер», который тогда выписывало каждое шахтоуправление, был большой материал о том, как я десять лет назад написал письмо Брежневу с обоснованием необходимых мер по Кузбассу и стране в целом, и требованием его отставки. И вот этот выступающий предложил немедленно пригласить меня в зал, в котором я уже и так присутствовал со своей делегацией. Я вышел и сказал, что так мы ничего и никогда не сделаем, что необходимо сначала думать, а потом действовать, поэтому ни черта из этого возмущенного роя не получится. Мое выступление не понравилось залу, меня освистали, и я сошел с трибуны возмущенным.
Когда же начали предлагать создать какой-то консолидирующий орган, то решили наполнить его двумя представителями от каждого города — от Киселевска выдвинули в том числе меня. Было решено собраться этому комитету, и я подумал, что нелепо присутствовать на нем с пустыми руками, нужно что-нибудь набросать на бумаге — проект наших требований. Тем более что уже было известно, что в Кузбасс едет делегация ЦК партии и Совета министров СССР разбираться с этой проблемой.
Ну, я набросал, не ограничившись только вопросами снабжения, затронул строительство жилья, включил требования помочь птицефабрикам, мясокомплексам зерном и кормами — вышел за рамки угледобывающей отрасли.

Шипилов | Получается, что эта декларация, в которой вы заявили о себе как о хозяйственнике, и позволила вам стать председателем Совета рабочих комитетов Кузбасса.

Авалиани | Да, после выборов я взял бразды правления в свои руки.
После решения организационных вопросов в первую очередь пришлось, конечно, общаться с партийно-правительственной делегацией из Москвы. Начали работать — а выглядело это как старшие товарищи приехали поговорить с младшими. Но когда они взяли список требований, посмотрели на него, сказали, что тут нужно подумать, изучить.
В итоге была создана рабочая группа и, если мне не изменяет память, мы два дня дорабатывали с представителями ЦК и Совмина эти материалы. В спорах.
И когда все обсчитали и был подписан протокол согласованных действий правительства и забастовочного комитета, началось самое сложное — контроль за исполнением. И случилось, конечно, несвоевременное выполнение некоторых протоколов, потому что установленные сроки были, мягко говоря, сжатыми. Недовольство только росло, было подзуживание возобновить забастовку, а Совет рабочих комитетов действительно мог парализовать работу отрасли не только в Кемеровской области.
К нам обращались шахтеры из других регионов — Донбасс, Воркута, Казахстан, Урал постоянно, через телетайп, связывались с нами. И не только шахтеры. Войскам, которые стояли в Кемеровской области, повысили поясной коэффициент, а томичам оставили прежний — и они обратились к нам.

Шипилов | То есть отчасти именно вы запустили этот процесс, вылившийся в итоге в развал СССР.

Авалиани | Нет, не так. Процесс был запущен ранее, лет сорок тому назад. Шахтеры оказались подопытными кроликами, они имели снабжение региона на протяжении с 1948 по 1965 годы относительно хорошего уровня. А с 1965 года началось резкое ухудшение снабжения, что влекло за собой недовольство не только шахтерских масс.
Поэтому те, кто организовывал развал Союза, нашли очень болезненную точку, высчитали, по чему нужно бить — и били по бытовой неустроенности.

Шипилов | Вы тогда понимали, чем все это в перспективе закончится?

Авалиани | Я понимал прекрасно, чем все это закончится для страны и региона. Я ведь ушел с поста председателя Совета рабочих комитетов: мне эмоционально было некомфортно, началось дезинформирование со стороны членов забастовочного комитета: мне приписывались слова, которых я не говорил, подписывались бумаги, которых я не смотрел. В июле в Междуреченске было совещание, на котором собрались представители забастовочных комитетов, директора шахт, директора предприятий, из горкома партии были люди… И вот на этом совещании звучали провокационные призывы чуть ли не вооружаться. Я встал и спросил: а против кого вооружаться — в кого вы завтра собрались стрелять? В секретаря горкома? В председателя горисполкома? В директора шахты? В людей, от которых ничего не зависит.

Шипилов | Зато понятно, в кого нужно будет стрелять сегодня.

Авалиани | Совершенно верно.
И на следующий день я написал заявление, что снимаю с себя обязанности председателя, но отставку не приняли.
А уже в январе снова прибыла партийно-правительственная делегация по проверке соблюдения протокола. И начали звучать призывы прекратить контролировать протокол, начали орать «Да здравствует Ельцин!», «К чертям Советский Союз!» — вот тут уже началась политика.
И я поставил в забастовочном комитете вопрос ребром — или мы работаем над выполнением протокола или будем хреновиной заниматься, одно из двух. Проголосовали: с небольшим перевесом победили те, кто захотел пойти в политику, я потерпел поражение.

Шипилов | Но с другой стороны, уход с должности председателя Совета рабочих комитетов Кузбасса стал ведь для вас именно политическим трамплином.

Авалиани | Здесь все всё путают. Я уже до забастовки был народным депутатом СССР, выборы-то были 26 марта 1989 года, я тогда приехал с первого съезда и попал в эту коловерть.

Шипилов | Я о другом. Что народные депутаты СССР, что депутаты Госдумы — а вы были и тем и другим, — их количество неимоверно и в массе своей они абсолютно безликие существа, имен которых мало того, что никто не знает, так еще никто и не вспомнит через определенный период времени. И вы попали в этот бурлящий котел рядовым депутатом, а вышли из него вполне самостоятельным политиком, известным на всю страну.

Авалиани | Изначально в этот котел тогда попадали несколько иначе, чем сейчас.
Когда я баллотировался, каждый город выдвигал свою кандидатуру, а некоторые города и по две. И потом проводился кустовой слет кандидатов, на котором каждый из нас выступал перед собравшимися со своей программой, и призывал голосовать за него. В итоге на тайном голосовании оставляли двух кандидатов, из которых народ уже и выбирал.

Шипилов | И все равно я не об этом, не о механизме. Депутатство в СССР было абсолютно бесполезным занятием — с распланированным голосованием, с одобрением любой линии партии, с минимумом критики с трибун.

Авалиани | В советское время — да, согласен. Но в моем случае это было уже не совсем советское время, это был перелом.
Помните ведь, как Анатолий Собчак выходил в центр зала и кричал: «Я протестую! Это так не делается!», или Валентин Распутин говорил о том, что не стоит ли РСФСР выйти из состава СССР к едрени матери.

Шипилов | Ну так ведь тогда появилась долгожданная свобода слова. Поэтому, наверное, то время до сих пор излишне романтизируется.

Авалиани | Можно, конечно, и так сказать, но я бы назвал те годы временем дураков, а не романтиков.

Шипилов | Хорошо, а с каким в таком случае настроем вы тогда шли в политику?

Авалиани | Дело в том, что до того, как стать народным депутатом, я тридцать шесть лет проработал на руководящих и хозяйственных должностях, и шел туда скорее как прагматик и как практик.
Я когда писал Брежневу, а до этого еще писал и Хрущеву, то поднимал вопрос как переделать экономику, как заинтересовать народ, чтобы каждый чувствовал личную заинтересованность в результатах своего труда. И я был искренне уверен, что мои знания в этот сложный момент окажутся нужными.

Шипилов | А что скажете о сегодняшнем дне? Хотя аналогии между происходившим в стране в конце восьмидесятых и нашим временем обнаруживаются плохо, но оба этих периода можно отчасти охарактеризовать как смуту.

Авалиани | Учитывая цели мирового еврейского лобби — а это не только развал СССР, но и развал России до микрорегионов, — аналогии живы и уместны. И сегодня действительно смутное время...
Знаете, я недавно слушал выступление летчика-космонавта Аксенова, который сказал такую вещь — как бы мы не хотели, но что-то есть в космосе, что руководит нами. Я в какой-то мере разделяю это его мнение.
И у меня есть глубокое ощущение, что будущее нашей страны зависит не от тех людей, которых мы сегодня видим.

Шипилов | Но они составляют наше настоящее. Вряд ли такие персонажи как Жириновский, Зюганов или Тулеев, который сначала был вашим соратником, а потом стал противником, смогли бы появиться не в смутный период.

Авалиани | Понимаете, всех людей, идущих в политику, нужно рассматривать с простой точки зрения: он туда идет ради себя или — будем говорить возвышенно —, ради родины, Кузбасса или народа. И задачи Тулеева для меня очевидны — он всегда говорил одно, а делал другое.

Шипилов | Что, впрочем, не мешает ему пользоваться поддержкой широких слоев населения.

Авалиани | (Вздыхает). К сожалению. Народные массы никогда не смотрят за тем, как выполняется то или иное его обещание, его распоряжение. Он в свое время в Кемерове обещал метро построить, и все кричали: «Ура! Метро!» И где сейчас метрополитен в столице Кузбасса?
Когда в 1996–1997 годах Тулеев активно участвовал в патриотическом движении, и когда я говорил всем, что от него проку не будет, что он совсем не тот человек, на которого можно положиться, мне не верили, говорили, что надо ставить именно на него — ну, ставьте, хрен с вами. И Зюганов позже понял, что от Тулеева он ничего даже отдаленно напоминающего коммунистического лидера не получит.

Шипилов | Кстати, о Зюганове. Вас ведь за критику партийного лидера, которая массам была подана как раскольническая деятельность, в свое время исключили из КПРФ. Как сегодня оцениваете деятельность своего вроде бы идеологического сторонника?

Авалиани | Впрямую у меня нет желания говорить о КПРФ.
А если анализировать… После того, как была запрещена КПСС на территории Российской Федерации — решением Конституционного Суда уничтожались центральные органы, а оставлялись первичные партийные организации, на основе которых были образованы несколько коммунистических партий. И было объявлено в газете «Советская Россия», что в Свердловске пройдет съезд части коммунистов — под этим обращением стояла в том числе и моя подпись. В результате этого съезда была образована РКРП — Российская коммунистическая рабочая партия — я входил в состав ЦК.
И со временем преемницей КПСС объявила себя КПРФ. На местах же все горкомы, кроме лишь березовского и частично новокузнецкого проголосовали за переход в КПРФ.
Так что меня сначала исключили из РКРП, а только потом из КПРФ — я действительно полностью разошелся во взглядах с Зюгановым, и я не мог его поддерживать ни в одном отношении. Ну, возьмем, например, такой вопрос — идет громадный митинг, и он заявляет: «Товарищи! Только русские смогли поднять государство. Если на фронте была дивизия, где числилось меньше шестидесяти процентов русских, то это была недееспособная дивизия». И все в таком духе — он пошел детализировать военное прошлое, полез в национализм, что дурость, на мой взгляд.
Сегодня он держится лишь только благодаря тому, что ему помогают — сам по себе он… (Стучит по дереву).

Шипилов | Но несмотря на никудышного лидера, поддержка КПРФ на выборах с каждым годом лишь возрастает. Дело не в том, что все больше и больше людей разделяют коммунистическую идею, хотя КПРФ ее носителем можно назвать с трудом: имеет место протестное голосование — за кого угодно, лишь бы не за «Единую Россию».

Авалиани | Нет, я не соглашусь. Здесь действует мечта о прошлом.
Возьмите такие вещи: квартиру давали бесплатно, шахтерам, кстати сказать, — об этом сейчас никто не помнит, — давали ссуду на строительство дома под три процента годовых с оплатой двадцать лет и половину суммы вносила шахта.
И когда сейчас об этом люди вспоминают, то рассматривают коммунизм не применительно к Зюганову, а на уровне чистой идеи, которая в какой-то степени тогда воплощалась в жизнь. Было ведь не только бесплатное жилье, но и медицина, образование.

Шипилов | Это понятно и логично, когда по прошлому ностальгирует поколение, захватившее те годы. Но сегодня КПРФ ведь поддерживают и те, кто о советском прошлом знает только из учебников истории. Вы какое находите этому объяснение?

Авалиани | Тяга к знаниям, как мне кажется, этому способствует.

Шипилов | А не наоборот? Потому что тех молодых членов КПРФ, с которыми мне приходилось сталкиваться, и которые СССР не захватили, трудно назвать не только образованными людьми, но и людьми думающими. Идея всеобщего равенства — ничем, между прочим, не подкрепленная, — для них является основным мотивом сочувствия уже коммунистической идее, но выливается в такой вот «комплекс Шарикова». Когда можно иметь, но ничего при этом не делать, и уж тем более, когда можно что-то отнять и что-то поделить.

Авалиани | Мне трудно об этом говорить, поскольку с проявлениями тунеядства сталкиваться не приходилось, в те времена все работали. Это были такие работяги, которые обожествляли уголь, боготворили свое дело. Были и отдельные вредители, но я бы отнес это к разовым, к единичным случаям.
А то, о чем вы говорите, это уже как раз плоды капиталистического общества, западного мышления...

Шипилов | Я понимаю, что в этой стране делать какие бы то ни было прогнозы дело неблагодарное, но что, как вы считаете с позиции собственного опыта, ждет Россию в ближайшие годы?

Авалиани | Если рассматривать движение государства относительно сегодняшнего дня: на одной стороне находятся люди, которые имеют по триллиону дохода в год, а на другой — нищие шахтеры, живущие в бараке, то со временем действительно полыхнет. И если обладатели триллионов смоются на запад, а само государство останется голым — не удовлетворены будут требования тех, кто поднимет протест, — полыхать будет дальше, одной гражданской войной не ограничится. Это разольется по всему миру.
Ничего хорошего нас не ждет, чтобы выжить, мы будем вынуждены прийти к той же государственной модели — может быть, несколько измененной, — которая была в 1923–1985 годах.

Шипилов | То есть вы верите в то, что в России снова начнут строить коммунизм?

Авалиани | Да, идея диктатуры пролетариата в какой-то форме вернется. Какой к тому времени будет пролетариат, и кто ему будет противостоять, не знаю. Большинство попытается любыми путями, в том числе путем тачанок и пулеметов, взять власть в свои руки.

Шипилов | Вы жалеете о чем-нибудь в своей жизни?

Авалиани | На этот вопрос одним словом не ответишь… Я был вынужден принимать те решения, которые привели к тому, что произошло.
Хотя, нет — все-таки не жалею.

Другие публикации автора:

Оценить мнение:
Рейтинг мнения - 4.80 /5 (25 оценок)
Поделиться:
Комментарии
  • Алексей Трубочкин
    // Алексей Трубочкин
    Одним словом выживший из ума старик, ностальгирующий по тем временам, когда у него все получалось с женщинами.
  • Маргарита Прохорова
    // Маргарита Прохорова
    Авалиани — человек, которого сейчас в Кузбассе никто и не вспомнит, просто потому, что не за что. Похоже, он окончательно потерял совесть, и так зарвался, что даже не понимает: сравнивая шахтеров с подопытными кроликами, возвышаясь над народом, он не кузбассовцев унижает, а себя.
    И вообще, в конце концов, что он сам сделал из того, что обещал народу? Как коммунист? Встретился в Москве со сбежавшим от правосудия блоггером, привыкшим безнаказанно поливать всех и вся грязью? Поступок, ага.
  • Elena Surikova
    // Elena Surikova
    а поливать сиропом и без Шипилова в Кузбассе есть кому, аж челюсти сводит
  • Петр Смольный
    // Петр Смольный
    Этот человек был Председателем рабочих комитетов Кузбасса. И спасибо ему за это.Что то получилось, а многое не получилось. В этом не его вина. Где сегодня рабочий класс? А его нету. Ведут борьбу в Кузбассе одни инвалиды, пенсионеры и люди пожилого возраста. Против которых властные структуры, полиция, судьи и судебные приставы ведут жестокую агрессию. ни за, что задерживают на митингах и после митингов. Через шесть и более дней составляют на них административные протоколы по не существующей статье Коб АП РФ, например 20.2 п. 5 ч.2. Где судья (почему то с другого участка) принимает этот
    неграмотно составленный полицейским протокол. На судебных заседаниях судья проводит оперативно-следственные действия, эту
    статью единолично переводит на ст.20.2.ч.5, и по наводящему вопросу найденному свидетелю обвинения присуждает ни в чем не повинному человеку 10 000 руб. Судебный пристав без предупреждения осужденного человека, снимает с его банковского счета эти деньги с согласия работников банка, чем нарушается ТАЙНА ВКЛАДА. Вот так властные структуры РАСПРАВЛЯЮТСЯ В КУЗБАССЕ с людьми, которые защищают свои права и интересы граждан, попавших в трудную жизненную ситуацию.
  • Вячеслав Орлов
    // Вячеслав Орлов
    Пердуны бабла нарубили, молодеж не пускают.
Комментировать: